Кэш - Джессика Петерсон

Обри моргает.

— Правда?

— Правда. Я думаю… — Молли машет рукой. — До того, как я поехала в Хартсвилл, я, наверное, на каком-то уровне понимала, что несчастна, но не видела способа что-то изменить. Казалось, что я всё делаю правильно, но тело буквально кричало, что нет.

— И теперь ты думаешь, что всё делаешь правильно, потому что у тебя не болит желудок?

Выражение Обри трудно разобрать. Молли смотрит на меня, затем опускает взгляд на свою тарелку.

— Мне нравится ранчо, мам. Я знаю, что у тебя был другой опыт, но жизнь в Хартсвилле… — Она снова смотрит на меня. — Оно помогло мне исцелиться? Это звучит глупо, но это правда. Я просто чувствую себя лучше там. Здесь мне тоже хорошо, не пойми неправильно. Мне нравятся оба места. Думаю, они мне оба нужны, и в этом проблема.

Приносят вино. Обри делает долгий, молчаливый глоток.

Я тоже пью, переводя взгляд между Молли и её матерью. Чёрт его знает, куда всё это приведёт, но мне нужно удержать разговор, пока он совсем не пошёл под откос.

— Я много думал об этом, — осторожно начинаю я. — О том, почему Гарретт поставил в завещании именно такое условие. Он часто говорил о вас.

Обри фыркает и закатывает глаза.

— Уверена, он рисовал красивую картину.

— У него было много сожалений. — Я сглатываю. — Думаю, он бы многое сделал иначе, если бы у него был второй шанс. Я любил его, но он был упрям, как чёрт. Я говорил ему, что ещё не поздно всё изменить. Попробовать ещё раз.

— Он никогда не слушал, — отвечает Обри.

— Но Молли слушает. И я слушаю. Узнавать твою дочь — это одно из самых больших удовольствий в моей жизни, и это сделало меня лучше.

Я лезу в задний карман и достаю фотографию размером десять на пятнадцать сантиметров.

— Говорите, что хотите, но, мне кажется, Гарретт каким-то образом знал, что возвращение Молли на ранчо Лаки пойдёт всем на пользу. Как будто он тянет за ниточки даже после смерти, понимаете? То, что у него не получилось при жизни, он решил сделать после ухода.

Я осторожно кладу фотографию на стол.

Она зернистая, и я не могу понять, выцвела ли она со временем или была сделана в золотой час, когда свет смягчал контуры трёх фигур. Молли, ей, наверное, лет четыре, сидит на пони между Гарреттом и Обри. На фоне — река Колорадо. По ракурсу я узнаю, что это рядом с тем самым местом, которое я показывал Молли во время нашей первой прогулки по ранчо. Все в ковбойских шляпах и с широкими улыбками.

Обри замирает, глядя на снимок.

— Где ты это взял?

— Гарретт оставил мне банковскую ячейку по завещанию. Я понятия не имел, что в ней. Когда я её открыл, там были сотни ваших фотографий. Он говорил Гуди, что эти снимки — одно из его самых ценных сокровищ, поэтому хотел сохранить их в безопасности.

Рука Молли взлетает к губам.

— Он оставил их тебе?

— Сначала я думал, что это ошибка. Но теперь… теперь мне кажется, что он передал их мне не просто так.

Обри моргает.

— Он знал, что ты покажешь их Молли.

— Он знал, что ты покажешь мне, что я всегда была ковбойшей в душе. — Голос Молли едва слышен. — Потому что в глубине души ты хороший человек, хоть и немного с шершавыми краями.

Я усмехаюсь.

— Что-то вроде того.

Ресницы Обри продолжают подрагивать, пока она указывает на фото.

— Это…

— Вы втроём. Посмотри, какие вы милые. — Я касаюсь пальцем маленькой Молли. — Ты выглядишь такой счастливой в седле.

Обри допивает вино.

— Гарретт давал ей уроки верховой езды несколько раз в неделю. Она обожала это.

Молли поворачивается к матери.

— Я это помню. Мы делали круги по загону. Сначала медленно. Когда он позволил мне перейти на рысь, я не могла перестать хохотать.

— Ты была такой чертовски милой, Молли.

Глаза Обри чуть прищуриваются, в них появляется что-то похожее на тоску. Она впервые за весь вечер выглядит… счастливой.

— И остаёшься такой.

— Ты тоже выглядишь счастливой на этом фото, мам.

Обри моргает.

— Я была. В тот момент, по крайней мере.

Молли сжимает мою руку.

— Спасибо. Что поделился этим с нами.

— Остальные фото у меня в сумке в твоей квартире. Но то место, где вы стоите на этом снимке… Вид на реку там потрясающий. Это было одно из любимых мест Гарретта на ранчо. Я взял на себя смелость сделать несколько набросков студии, которую мы могли бы там построить. Большие окна, много света и достаточно уединения, чтобы ты и Уилер чувствовали себя комфортно, занимаясь своим делом.

Я хватаю телефон и быстро прокручиваю изображения с черновыми эскизами, которые нарисовал этим утром, прежде чем продолжить:

— У Bellamy Brooks уже есть студия в Далласе. Думаю, ей нужна и в Хартсвилле. Тем более, что у вас скоро будет гораздо больше коллекций, которые нужно показывать, и ещё больше идей для будущих линеек. Вы вдохновляетесь модой в Далласе, а теперь, возможно, ранчо сможет дать вам дополнительное вдохновение. Добавить новый ракурс в вашу следующую коллекцию, при этом сохраняя городские корни.

Я кладу телефон на стол и подвигаю его к Молли.

Сердце громко стучит, пока она смотрит на экран. Одна секунда. Две. В её руке бокал с вином. Она делает глоток. Моргает. А потом тут же разражается слезами и кладёт голову мне на плечо. Моя душа уходит в пятки. Я целую её в висок.

— О. О, Молли, милая, я…

— Такой чертовски заботливый, — выдыхает она, беря телефон и листая изображения. Мне нравится, что она не убирает голову с моего плеча. — И милый. И, боже, очень хорошо рисуешь. Когда ты всё это нарисовал?

Я чуть не хватаюсь за сердце, когда вижу, что Обри вытирает глаза салфеткой.

— Сегодня утром. Я знаю, что это не идеальное решение нашей проблемы, но это начало. А ещё это даст мне больше простора для работы здесь, в Далласе, если… когда… мы перевезём часть вещей из твоего гардероба на ранчо. Мы могли бы поставить в шкафу большой стол, где все могли бы работать за ноутбуками.

Обри хмурится.

— У тебя есть ноутбук?

— Мам, у него огромная работа — управлять сотнями тысяч гектаров земли. Конечно, у Кэша есть ноутбук.

Я киваю.

— Провожу за ним больше времени, чем хотелось бы, но такая уж жизнь.

Обри ставит бокал с вином на стол.

— Если у тебя такая большая работа, как ты можешь