Татьяна Дубровина - Все или ничего

Да, это мой подарок на двадцатилетие, щедрый, царский, великолепный…

Мой единственный… И большего я уже просто не могу пожелать…

Владимир не позволил ей оседлать Мотю.

Ирина вела «сааб», с озорным удовольствием поглядывая в боковое зеркало… В нем отражался Владимир, мчавшийся вслед на ее «хонде».

Как уморительно он выглядел на изящной Мотеньке! Массивный великан, решивший покататься на детской игрушке… Да еще в дорогом деловом костюме… и в мягких шлепанцах…

Ирина коротко бибикнула, и Владимир тут же посигналил в ответ.

Петька сидел рядом с ней и все еще обиженно косился на Ирину. В его душе боролись противоречивые чувства — непримиримость к ее предательству, радость от того, что она жива и невредима, и гордость за то, что у него теперь есть такая отважная подруга…

— Кончай дуться, — подмигнула ему Ирина.

Петька независимо дернул плечом, словно хотел показать, что выше всяких обид, недостойных настоящего мужчины.

Ему не терпелось узнать, как прошла Иринина встреча с парнями. Судя по тому, что она неслась обратно на своей «хонде», счет оказался в ее пользу…

Ирина не стала томить его и рассказала о переломанном Лехе, до смерти боявшемся своей розовощекой хлопотливой бабули. Да еще показала в лицах, сдабривая язвительными, уморительными комментариями.

Петька хохотал до слез.

Он больше не испытывал ревности к этой нахальной рыжей, которая, судя по всему, вполне может стать ему мачехой…

Петя был мальчиком наблюдательным и прекрасно видел, как отец прижимал к сердцу эту мушкетершу, и как она льнула к нему, и какие отрешенные от всего и несказанно счастливые были у них лица… Они ничего вокруг не замечали… и губы их сами тянулись друг к другу… А потом оба одновременно увидели Петьку, удивились, что он здесь, и отпрянули в стороны…

Ладно Ирина, она не знала, что Петька в машине… Но отец явно позабыл о его присутствии! А это уже что-то значит!

Ну и пусть! Ему не жалко… Пусть себе воркуют…

Только… эта рыжая совершенно не похожа на маму…

Но было бы больнее, если б оказалась похожа… Маме не может быть замены. Она была одна. Единственная. Таких больше не бывает…

А эта другая. А раз так — то, пожалуй, отец не совершает предательства по отношению к ее памяти…

Эти рассуждения были слишком тяжелыми… Лучше не думать об этом. Сейчас хотелось просто веселиться и радоваться, что все обошлось…

Все обошлось… Все хорошо! Все просто прекрасно! Солнце светит… В мире тепло и покой… И на душе так радостно… Хочется петь, кричать, прыгать до потолка… Как на интернатском батуте, на память о котором над бровью до сих пор остался едва заметный шрамик…

А что будет дальше? Лучше не загадывать…

Чтоб не спугнуть судьбу, которая наконец-то расставляет все по своим местам…

Глава 8

БОЛЬШЕ НЕ ОТПУЩУ!

Огромная кровать… Она велика даже для двоих. Потому что они тесно прижимаются друг к другу, сплетают руки, ноги, тела… и занимают совсем мало места…

— Ты моя…

— Мой… мой… — жарко лепечет она в ответ.

— Огонек мой рыжий…

— Горячо?

— Обжигай… Сожги дотла…

— Нет… — счастливо смеется она. — Ты мне нужен…

— Правда?

— Ты опять не веришь?

— Сумасбродка… Амазонка…

— Амазонки убивали мужчин…

— Ну и пусть. Ради этой ночи жизни не жалко!

И Ирина действительно горит, словно объятая пламенем. Только оно не снаружи, а внутри.

Это у нее в груди, в животе расширяется и нестерпимо жжет огромное золотое солнце…

Но это приятная боль… Лучи прожигают насквозь, и ей кажется, что кожа начинает светиться от этих рвущихся изнутри ослепительных вспышек…

Теперь понятно, что значит: светиться от счастья…

А она, как саламандра, горит и не сгорает в этом огне… И просит:

— Еще… еще…

В ней теперь заключена целая галактика. И вспыхивают новые звезды, зажигаются новые солнца… А галактика по всем законам квантовой физики расширяется, стремится выплеснуться за пределы мироздания…

Впрочем, мирозданию не может быть пределов…

Теперь понятно, что значит беспредельное счастье…

— Моя малышка…

— Неправда. Я взрослая женщина.

— Моя женщина… А ты опять со мной споришь?

— Нет… я покорна твоей воле…

— Вот так-то!

И больше не хочется быть сильной и самостоятельной. Хочется покоряться его воле, быть послушным, мягким пластилином в его теплых, надежных руках. Наконец-то можно себе позволить сложить оружие и сдаться на милость победителя…

Теперь понятно, какая сила на самом деле заключается в женской слабости…

— Ты так и не ответил на мой вопрос…

— А разве ты что-то спрашивала?

— А ты забыл?

— Когда?

— Когда мы с тобой вели дуэль из вопросов без ответов…

— Да…

— Не понимаю… Ты на какой вопрос отвечаешь?

— На последний. И самый важный. А разве ты сомневалась в ответе?

— Не так! Подробнее!

— Я люблю тебя.

— А когда ты это понял?

— С первого мига. А ты?

— Не знаю… Наверное, когда увидела твои глаза… Нет, почувствовала на лбу твои руки… Нет, раньше… когда только услышала твой голос… Но я этого тогда еще не осознавала…

Теперь огромная кровать больше не кажется несоразмерно широкой — они заняли ее всю целиком.

И поединок продолжается, просто теперь они борются не друг с другом, а сообща, плечом к плечу, телом к телу, губами к губам…

И в пылу этой упоительной схватки не замечают края кровати и скатываются с постели на пол…

Впрочем, они и падения не замечают… Не стоит отвлекаться на пустяки в самый ответственный, кульминационный момент.

Как коротки летние ночи! Не успели оглянуться, а за окнами уже занимается рассвет. И встает солнце. Протягивает сквозь тяжелые портьеры тонкие золотистые лучики…

Они щекочут кожу, скользят по смеженным векам, пытаются разбудить, напоминают, что начался новый день…

Но спит укрощенный лев, обняв крепко-накрепко пойманную жар-птицу, словно боится, что она вновь упорхнет от него…

Спит отважная воительница, уткнувшись веснушчатым носом в его широкое плечо. И во всем ее теле легкость и невесомость. И наконец-то ей можно расслабиться, почувствовать себя маленькой, беззащитной девочкой…

Как она устала воевать и сражаться… Не женское это дело…

А может, она просто набирается сил для новой битвы?

Петька честно закрылся в своей комнате и носа не высовывал весь вечер.