Дом из пепла и стекла - Силла Уэбб

— Да, — говорит он, и его лицо читаемо. Он не закрывается и не прячется сейчас. — И, если это произойдёт, ты будешь первой, кто узнает. Я не грёбаный принц, и я, наверное, буду делать то, что ты ненавидишь, но я не сделаю этого. Я не изменю тебе. Если я захочу уйти, ты узнаешь об этом первой.

Я киваю и сглатываю. Он говорит так, будто это навсегда, а не договорённость. Он смотрит на это сейчас по-другому? Я хочу спросить его, что происходит, но боюсь.

Я волнуюсь перед его ответом, вдруг он скажет, что хочет, чтобы всё было по-настоящему, а вдруг нет. Будь я проклята, если хочу, и будь я проклята, если не хочу. В ловушке своих чувств к мужчине, который, как я знаю, не является лучшим вариантом.

«Всё-таки влюбляться в негодяя — семейная традиция», — с улыбкой думаю я.

Мой бродяга, мой современный пират.

Я не спрашиваю, считает ли он это чем-то реальным, а вместо этого сосредотачиваюсь на туфельке.

— Кажется неправильным делать это, — говорю я.

— Tesoro. Так или иначе, я заплатил целое состояние за тебя, и целое состояние за эту туфлю. Так что, если ты думаешь, что я не получу стоимости моих денег, то ты ошибаешься.

Я смотрю на него, и мне не терпится его ударить.

Он ухмыляется.

— Или, судя по твоему лицу, это будет грубый секс. Но разве тебе не интересно, каково это, когда тебя трахает самая дорогая секс-игрушка в мире? Эта штука стоит миллионы. У тебя самая затратная киска в мире.

Он отвратителен, но он не ошибается. Мне любопытно.

— Сними конец с каблука, — говорю я.

Он делает то, что я прошу. Он откручивает квадратный конец с резиновой накладкой, добавленной для того, чтобы можно было примерить туфлю, и остаётся только гладкий, закругленный конец каблука, который очень определённо фаллический.

Нико берёт каблук и нежно проводит им по моему рту. Он прохладный и такой гладкий.

— Соси, — говорит он, его голос внезапно грубеет.

Мои губы сами собой раздвигаются, и я втягиваю в рот гладкий стеклянный фаллос. Он медленно вводит и выводит его.

— Вот так, сделай его красивым и мокрым. Пусть все будет хорошо и скользко для твоей красивой киски, — в его глазах сверкает тёмный блеск.

— Продолжай сосать, — приказывает он.

Затем он раздевает меня, а когда я остаюсь обнажённой, перемещается вниз по телу и устраивается между моих ног.

— Я собираюсь трахнуть тебя туфлей, чтобы ты была готова принять мой член.

Он ест меня, будто я — пир, приготовленный для него. У Нико невероятно талантливый рот. Он заставляет мои ноги дрожать уже через несколько секунд после того, как щёлкает языком по моему клитору. Он втягивает правую губу моей киски в свой рот. Он делает то же самое с левой, затем он посасывает мою киску полностью, и стонет при этом, а звук вибрирует в моём клиторе.

Он возвращается к щёлканью моего клитора и добавляет два пальца к моей киске, медленно проталкивая их внутрь и нащупывая точку «Джи». Он безжалостно обрабатывает её, и я потрясена, когда оргазм захватывает меня с такой силой, что я промокаю его пальцы. Я вынимаю туфлю изо рта, чтобы застонать и закричать, когда кончаю так сильно, что меня потряхивает.

Я ужасаюсь тому, какой беспорядок я устроила, но он освобождает пальцы и засасывает их в рот.

— Охуенно вкусно, — рычит он. — Я мог бы разлить твой вкус по бутылкам.

Он настолько плотский и свободный в своём восхищении моим телом, что, хотя то, чем мы занимаемся, так запретно и табуировано, оно кажется таким правильным, потому что в нём есть непринуждённость, которая так чертовски сексуальна. Когда я с ним и позволяю себе расслабиться и просто чувствовать, я чувствую себя свободной. Невозмутимой. Пока мой разум снова не вмешивается, задавая вопросы и заставляя меня думать, не грешница ли я. Извращенка.

Он берёт в руки туфлю и перекладывает меня на кровать. Я понимаю, что он меня держит так, что мои ноги раздвинуты перед зеркалом во весь рост. Я закрываю глаза, не желая видеть, как развратно я выгляжу.

Нико берёт туфлю за носок и аккуратно ставит её так, чтобы каблук оказался у моего входа.

— Сейчас тебя трахнут искусством стоимостью в миллионы фунтов.

Он лижет моё горло, а затем глубоко засасывает кусочек кожи. Я стону и извиваюсь от этого ощущения, мне это нравится, даже несмотря на то, что он собирается оставить след. Может быть, именно потому, что он оставит след.

Он вводит каблук туфли внутрь, и он кажется толстым, гладким и о-так-круто. Нико работает им, не забывая тереться о мою точку «Джи» заставляя ещё больше жидкости вытекать из меня, пока моя киска сжимается вокруг каблука в очередном мини-оргазме.

Когда Нико вводит его до конца, то крутит и поворачивает его, его лицо выражает восторженное внимание, когда он трахает меня стеклянной туфелькой.

Звуки, которые издаёт моя киска, когда он её обрабатывает, просто непристойны.

— Посмотри на себя Синдерс. Эта сука заставляла тебя чистить её стеклянные украшения, а теперь твоя киска обхватывает самое дорогое стеклянное произведение искусства в мире. Посмотри, как ты набухла и намокла для этого.

Я поднимаю голову и смотрю в зеркало. Я не похожа на себя. Мои щёки покраснели. Моя грудь и шея тоже. Моя киска красная, мокрая, и действительно опухшая, с проникающей в неё прекрасной стеклянной туфелькой.

Опускаясь назад я зажмуриваю глаза. В библии всё неправильно, потому что женщины не являются первородными грешниками. Мужчины. Они те, кто заставили нас упасть. Заставили делать плохие вещи. Если, конечно, мой опыт общения с Нико о чём-то говорит. Нико был бы тем, кто откусил яблоко и соблазнил меня сделать то же. Он бы вывел меня из Эдемского сада и повёл по пути греха.

— Ты порочный, — говорю я, а потом всхлипываю, когда он наклоняется и щёлкает языком мой клитор из стороны в сторону, одновременно работая каблуком туфли внутрь и обратно. Когда я кончаю, это почти болезненно, так как я сжимаюсь вокруг твёрдого стекла.

Нико вытаскивает туфельку из меня, и сбрасывает свою одежду, прежде чем забраться на меня и пробиться внутрь. Я бескостная, мокрая, измученная, но пока он трахает меня, я возвращаюсь к жизни.

Его член каждый раз попадает в меня точно в цель. Мы словно созданы друг для друга.

— Я предпочитаю твой член самой дорогой секс-игрушке в мире, — говорю я ему.

— Тогда кончи, детка. Намочи