Галина Врублевская - Завтра мы будем вместе

Настоящее дитя природы. Пожалуй, этот пример я могу привести в своей работе. А если проследить жизнь нескольких поколений? Вспомнился рассказ бабушки о предках Валерия Островского — финнах. Петр I вовлек их в свое строительство, они вступали в смешанные браки, и многие обрусели в дальнейшем. Хотя при чем тут финны? Моя задача — проанализировать только XX век, а я в XVIII сползла. Теперь я совершенно запуталась.

Если другие народы растворяются в русских, тогда почему отстаиваются национальные интересы, формируются землячества, религиозные общины?

Значит, так. Мне надо выделить устойчивые и преходящие черты этноса. Я записала предварительный вывод и захлопнула тетрадь. Детально займусь этим вопросом по возвращении из Москвы.

Я съездила в институт и предъявила руководителю составленный план. Все, гора с плеч. Все дела сделаны.

На следующий день я отправила Колю к бабушке и поздно вечером села в поезд. Одна ночь — и я уже в Москве, на Ленинградском вокзале.

Сплошной поток прибывших пассажиров с нескольких поездов, с сумками, чемоданами, рюкзаками, разливался в два направления — к метро и на площадь, к такси. Мне пришлось идти им наперерез — к зданию вокзала. Поезд прибывал ранним утром, и Алла Родионовна побоялась, во-первых, замерзнуть на открытой платформе и, во-вторых, разминуться в толчее. Она сказала, что будет стоять в большом зале ожидания у табло.

Напрасно я волновалась, что не узнаю свою немолодую сестру. Я узнала ее сразу, будто посмотрела в зеркало. Я увидела себя, как бы состаренную театральным гримом: высокая, слегка располневшая, с вьющимися темными волосами. Разумеется, гример осыпал волосы пудрой и убрал их в старомодный пучок на затылке, но упрямые завитки все равно выбивались на висках из-за ушей. Зеленовато-карие глаза с подрисованными вокруг них морщинами — мои глаза — пристально всматривались в своего молодого двойника.

— Катюша!

— Алла Родионовна!

— Давай без Родионовны.

— Алла, Аленька!

Мы неловко обнялись и вновь расступились, разглядывая друг друга.

— Вылитый отец, — наконец изрекла Алла и снова обняла меня.

На ее глаза навернулись слезы. У меня слез не было. Кажется, за последние полгода я их все выплакала и теперь не могла расплакаться от радости. Зачтем мы вышли на площадь и взяли такси. Через четверть часа мы уже подъезжали к большому серому зданию сталинской постройки. Это не был центр столицы, но и до окраины было далеко. Алла жила одна в большой трехкомнатной квартире, порядком запущенной и давно не ремонтированной. В комнатах стояла старинная, антикварная мебель, однако довольно разнородная, явно не из одного гарнитура.

Кресла не гармонировали с диваном, овальный стол с малахитовой инкрустацией вообще принадлежал другому веку. А на стенах висели любительские акварели с изображением видов старой Москвы. Перспектива и композиция большинства из них были выстроены с заметными ошибками. Я поймала себя на том, что оцениваю обстановку как специалист.

Разве за этим я сюда ехала, чтобы оценивать и осуждать? Возможно, мебель досталась семье от предков и была дорога как память, связующая все поколения, в цепочку которых теперь включили и меня. Я продолжала разглядывать комнату. И вдруг на стене я увидела портрет. Безусловно, это был отец! Красивый мужчина средних лет, в морской форме, но без фуражки. Слегка волнистые волосы, строгие темные глаза, крепко сжатые губы. И очень большое сходство с Аллой, а значит, и со мной. С этим образом мне еще предстояло сродниться.

— Да, это наш папа. В тот год, когда его взяли на работу в министерство, — подтвердила Алла Родионовна.

Алла включила электрический самовар и выставила скромное угощение. Так не вязалась эта плетеная сухарница с горсткой простых сухариков с пышной, хотя и запыленной обстановкой дома! Или сестра переживает трудные времена, или прижимиста, подумала я. Ничего, в ужин я сама схожу в магазин и куплю все необходимое. Сестра предложила мне самой обслуживать себя, наливать чай, накладывать сахарный песок и показала мне пример, наполнив собственную чашку. Где хваленое московское гостеприимство? Или так и положено в истинно интеллигентных домах?

Я прихлебывала чай и слушала неторопливый рассказ сестры о жизни незнакомой мне семьи. Голос ее звучал хрипловато, и в каждой фразе проскакивали нотки легкого сожаления. В этой квартире их семья жила чуть больше десяти лет, после выхода отца в отставку. Прежде они скитались по гарнизонам, дважды оседали в Москве (жили на служебной площади) и снова направлялись на дальние точки. Карьера каждого офицера зависела не только от его личных качеств, но и от умения ладить с начальством. Родион Сергеевич не был дипломатом, а потому после головокружительного взлета в год моего рождения он впал в немилость у руководства. Свои высокие чины он заработал на дальних флотах. И только на старости лет окончательно поселился с семьей в Москве.

— Всю эту мебель мы купили за бесценок, люди переезжали на новые квартиры, избавлялись от рухляди. А родители устали жить в стандартной среде и охотно окружали себя старинными вещами. Мне тоже нравится старина, хотя ценных предметов здесь немного, — призналась Алла. — Одним словом, это чужой уют, перекочевавший к нам.

Мать Аллы, я уже знала, умерла незадолго до кончины отца. Сама сестра ни разу не выходила замуж, так что ее нынешнее одиночество не было случайностью. Но это удивляло: такая привлекательная наружность, дочь адмирала. От женихов, должно быть, отбоя не было, предположила я.

Алла улыбнулась, не размыкая губ:

— В детстве я безумно любила отца, он был для меня идеалом мужчины: решительный, мужественный, бескомпромиссный. Никогда ни под кого не подлаживался, даже со старшими по званию вступал в спор. Теперь-то я понимаю, что это качество — не лучшее для офицера. А мои мальчишки, напротив, робели, они боялись моего отца. Каждого он ставил навытяжку перед собой и допрашивал, что да как. Он все должен был знать о тех, с кем дочь водит знакомство. Пока школу не окончила, у меня ни одного кавалера не было. Да и потом…

Слушая сестру, я невольно сравнивала эти два образа отца: мой вымышленный, идеальный, и тот, что обрисовала Алла. Теперь им предстояло слиться в один. Однако черточки скандалиста и самодура в идеальную картинку не вписывались. Я подумала, что было бы, если б все мои парни проходили предварительный отбор, как женихи Аллы. Нет, я бы не позволила даже отцу попирать свою свободу!

— Зато он души во мне не чаял, — продолжала Алла, — баловал, как только мог.

— Аллочка, расскажи, как адмиралы балуют своих дочек?