Наталья Труш - Опоздавшие на поезд в Антарктиду

Ознакомительный фрагмент

У Ильи Покровского этот итальянский город-порт навсегда засел в сердце отметинкой-занозой, потому что он безумно страдал и скучал по Ане, дергался, и рвался на части, и ждал-ждал-ждал окончания этой малой практики. И даже тайком ото всех всплакнул однажды в подушку.

В Неаполе он купил Ане подарок – игрушечный театр кукол, который умещался в небольшой коробке. Куклы надевались на руки, как перчатки. Не трогаешь такую куклу – она спит, берешь в руки – оживает. Куклы были маленькие, смешные. Как они назывались и к какой итальянской сказке относились, Илья не знал. Но он чувствовал себя Карабасом-Барабасом! Он перебирал кукол, представляя, как обрадуется Аня.

Хотелось еще привезти ей настоящую пиццу, но такой «сувенир» не довезти не испортив, поэтому он купил на оставшиеся гроши открыток с видами итальянских городов. На большее валюты не хватило.

А дома его ждал «сюрприз» – всем сюрпризам сюрприз! Аня была беременна. Она уволилась из библиотеки училища, чтобы пальцем на нее не показывали, и, пока еще не было видно живота, устроилась на работу в университетскую библиотеку. Правда, теперь ей приходилось ездить в город каждый день, но это ее не пугало. Куда страшнее оказалось то, что было у нее дома, когда родители узнали, что они станут бабушкой и дедушкой.

Мама рыдала в голос на кухне, а отец напился в зюзю. Правда, этот карибский кризис как начался, так и закончился. Причем совершенно неожиданно. Отец вдруг высморкался шумно и сказал, рубанув воздух рукой:

– Ну и хрен с ним, раз не хочет жениться! Что ты первая, что ли, в подоле-то принесешь?! – Батя при этом утер слезу, что говорило о крайней степени алкогольного опьянения. – Анька! Ты скажи – кто отец, и я ему просто шею сверну, раз жениться не хочет!

– Пап, а кто сказал, что не хочет-то? – Ане было жалко родителя, растрогавшегося до слез, и немножко смешно. – Он просто не знает еще ничего!

– Как это не знает? – в один голос спросили мать и отец.

– А так! В море он. Я, конечно, не знаю, как он эту новость воспримет, но надеюсь, что не откажется от ребенка. Ну а если откажется, буду матерью-одиночкой. Одноночкой… Не я первая, не я и последняя. – Аня все это легко говорила, даже с юмором. Просто у нее, в отличие от родителей, шок уже прошел, и она, обдумав все, приняла решение. Конечно, будет трудно. Отец – курсант, зарплата три рубля пятьдесят копеек. И у нее – семьдесят два рубля. Не густо. Слава богу, есть жилплощадь. А теперь вот еще и родители на ее стороне полностью, а это значит, что будут няньки у маленького.

В неведении был только отец-курсант. Можно было послать ему радиограмму, но Аня не стала этого делать. Ну, как это сделать?! На почте у девушки, которая принимает телеграммы, лицо форму утюга примет, когда она прочитает текст. Да и какой текст тут напишешь? А что на пароходе будет, когда там такое РДО получат? Нет, лучше не надо таких ходов делать! Приедет – узнает. Есть еще время осознать и решить, нужно это ему или нет.

Курсанты с теплохода «Профессор Хлюстин» вернулись в Ленинград поездом из Риги днем 1 апреля. Илья только забросил вещи в спальный корпус, прихватил оклеенную цветным шелком коробку с куклами в нарядном пластиковом пакете и рванул в библиотеку.

То, что он услышал там, не укладывалось у него в голове: Аня уволилась еще месяц назад, и никто ничего не знал о ней.

Илья в растерянности вышел из дворца. «Шутка, наверное! Первоапрельская! Ну точно! Попросила она своих теток сказать мне, что уволилась, а сама при этом сидела где-нибудь под столом и хихикала!»

Илья вернулся. Прошел, улыбаясь во весь рот, в читальный зал. Там работала в этот день строгая девушка Галя, которая любила отчитывать курсантов за любую малейшую провинность. И еще она не выносила, когда ее называли по имени, хоть было ей всего лет двадцать пять, не больше.

– Галина Николаевна! С первым апреля! – улыбнулся ей Илья.

– Взаимно, курсант Покровский! – козырнула ему шутливо Галя. – Вы не заблудились, курсант? Вроде уже приходили пять минут назад!

– Галина Николаевна, снова с первым апреля вас!

– Пластинку заело? – Галя хихикнула.

– Галя! Извините, что без отчества, но с великим нашим уважением! Первоапрельская шутка удалась! Ну, я прошу вас: пригласите, пожалуйста, Аню! Я ее два месяца не видел! Ужас, как соскучился! – Илья дурачился и, как молодой конь, в нетерпении бил копытом.

– Курсант Покровский, а мы, к вашему сведению, Анечку Егорову вот уже больше месяца не видели, поэтому, как только вы с ней встретитесь, привет от нас горячий-пламенный!

– Галя! Ну, хорош шутить! Я серьезно!

– И я более чем серьезно! – психанула Галя. – Что ты, как болван, завел: «Первое апреля! Первое апреля!» Уволилась она, и это совсем не шутка!

Илья отступил на пару шагов, как будто не девушка Галя поднялась со своего стула и орала на него, а гремучая змея исполняла свой зловещий танец под дудочку заклинателя. Он попятился назад, ногой открыл дверь и пятками вперед вышел в вестибюль. Кто-то с ним поздоровался, что-то спросил про практику. Илья лишь растерянно уронил «хорошо все», а сам при этом не понимал, что происходит. Земля уходила у него из-под ног, вернее, дворцовый паркет проваливался, и вслед за ним рушились, словно карточный домик, складывались бесшумно стены царской обители.

Илья не помнил, как оказался в парке, как миновал облезлые пилоны на выходе, где когда-то в старину стояли караульные ворота, как бежал, оступаясь в жидкую грязь, не разбирая дороги, и выскочил из парка вблизи водопада.

Дома у Егоровых никого не было – на звонок Илье не ответили, двери не открыли, значит, никого не было. И он устроился на скамье во дворе, чтобы видеть вход в парадную.

Он страшно хотел есть и пить, но уйти никуда не мог – боялся проворонить Аню. А она все не шла и не шла! Уже стемнело и похолодало: это ведь только днем в апреле весна, а по вечерам – все еще зима, и лужи подергиваются ледком, и морозит так, что уши без шапки становятся стеклянными. В какой-то момент Илья решил, что надо уходить. Нет, не уходить, а снова идти и звонить в двери Егоровых! Да так, чтоб мертвого разбудить! «Вот решусь сейчас и пойду, и пусть ее папаша свернет мне шею! Хотя если так разобраться, то за что сворачивать-то?! Ничего ж не сделал такого! Нет, конечно, сделал, но у нас, как бы это поточнее, любовь, черт возьми! И Аня – девушка совершеннолетняя и самостоятельная. Совершенно летняя и совершенно зимняя!»

И только он приподнялся со своей скамеечки, на которой высидел теплое место, как из-за угла дома появилась Аня.

– Анечка! – Илья от растерянности выронил из рук пластиковый пакет, неловко ступил, поднимая его, и чуть не упал на крыльце. Спасибо Ане – подхватила, плечо подставила. Он и ткнулся носом в это плечо, и вцепился в нее двумя руками. – Анечка, как же ты меня напугала! Что случилось?! Почему ты ушла? Я чем-то обидел тебя?