Тамара Уманская - Граница. Таежный роман. Пожар

— Пушкину бы понравилось… Александр Сергеевич был бы в ужасе… Пушкин таких поступков не одобрял…

Как будто он был здесь и наблюдал за всем, что происходит в Советском Союзе, отзываясь на всякое событие.

— Пушкин был бы доволен, так? Ты сама вчера говорила.

— Нет, — вздохнула Анна Станиславовна. — Нет, он не был бы доволен.

— Ага! — возликовал Вадим.

Анна Станиславовна улыбнулась:

— Он вообще не мог быть доволен. Никогда и ничем. Я не представляю себе такого могущества нашей Родины, такого счастья и благополучия, которое Пушкин счел бы достойным для своего Отечества. Понимаешь, он слишком любил Россию, страстно и ревниво… Знаешь, иногда отцы так обожают своих дочерей, что ни один жених не кажется им достойным.

Гораздо позже Вадим вспомнил этот разговор и подумал, что мать именно так к нему и относилась — как Пушкин к России.

Конечно, Вадим интересовался противоположным полом. И мама всегда говорила, что с девочкой можно дружить точно так же, как и с мальчиком. Он приглашал домой своих подруг — сначала одноклассниц, потом однокурсниц, потом просто восторженных поклонниц. Анна Станиславовна любезно приглашала их попить чаю и заводила светскую беседу. Она была само очарование: добродушна, мила, остроумна… Но по одному лишь, почти незаметному, движению бровей, по неуловимому изменению интонации, по тонкой усмешке, спрятанной в уголках рта, Вадим видел: она отмечает и черную каемку под ногтями, и рваный чулок, и неправильное ударение.

И он все это тоже немедленно замечал. Жиденькие волосики, прыщики на лбу — хоть и замазала-запудрила, а все равно видно… Да, конечно, хорошенькая и веселая, но ведь ду-у-ура! Все о бантиках да о ленточках!

Или вот студентка филфака. Говорит правильно и Монтеня, по ее утверждению, в подлиннике читала. Но вся родня работает в торговле. Конечно, не все работники прилавка воруют, но, как ни крути, — торгаши. И как еще она в университет поступила — может, по блату?

Короче, ни одна из них не удостоилась чести быть приглашенной на чашку чаю еще раз.

Так чего же хотела Анна Станиславовна? Да ничего особенного. Не принцессу какую-нибудь. Зачем им в доме принцесса?

Им нужна воспитанная девочка из хорошей семьи. Но в то же время, чтобы у нее этих хороших родственников как бы и не было. Во всяком случае, чтобы они не показывались и — упаси боже! — не вмешивались в семейную жизнь Вадима. Сама же Анна Станиславовна собиралась вмешиваться очень даже активно — из лучших, разумеется, побуждений. Красавица тоже не нужна: красавицы обычно капризны и не блещут умом, но приятная наружность обязательна. Ни в коем случае не музыкантша (два медведя в одной берлоге!), но в музыке разбираться все-таки должна; с хорошим вкусом (чтобы могла оценить талант Вадима) и с некоторыми навыками (например, неплохо бы ей знать хоть немного нотную грамоту, чтобы переписывать ноты для Вадима, а при случае и заменить концертмейстера). У нее должна быть профессия, потому что Анна Станиславовна терпеть не могла домашних куриц: женщина не имеет права замыкаться в четырех стенах, она обязана трудиться на благо общества. В то же время основным занятием супруги конечно же должно стать создание уюта и комфорта для Вадима. И, естественно, ей нужно быть готовой в любой момент все бросить и ехать за мужем в какую-нибудь Ревду, чтобы мальчик мог после концерта поесть горячего и ему не приходилось стирать в гостиничной раковине носки и сорочки. У избранницы также должна быть своя жилплощадь. Анна Станиславовна как-то не представляла, что в их квартиру, которую она так любовно обустраивала и украшала и которой до сих пор не могла натешиться, придет чужая женщина и станет распоряжаться, что-то менять… да просто ходить… может быть, топать!.. Да и негде ей топать!

Маме, всю жизнь прожившей в коммуналке, тем не менее уже стало казаться, что в квартире их и двоим-то еле повернуться.

Следовательно, Вадиму предлагалось жить на два дома. Обедать, репетировать, встречаться с поэтами и композиторами здесь, у мамы, а вечером уходить к жене… Ну, может, не каждый день… Само собой разумелось, что жена будет преданно любить Вадима и почитать его маму. Где Анна Станиславовна собиралась найти такое чудо природы, такой выбрык естества, такой идеал — об этом она не задумывалась. Всему свое время. Мальчик еще молод. Умные мужчины женятся после тридцати.

В двадцать три Вадим стал заслуженным артистом РСФСР.

А в двадцать четыре женился. И его жена не имела ничего общего с тем идеалом, который годами складывался в мечтах его матери. Он встретил совсем другую женщину.

Вадим, как советский человек, жил в гармоничном, симметричном мире: съездил в Париж — поезжай в Урюпинск. Для равновесия. Впрочем, он ни от каких поездок и не отказывался; он был молод, здоров, любопытен; и вообще, в этом возрасте страсть к перемене мест — самое естественное состояние души.

Выполнив в очередной раз свой гражданский долг, выдержав битву с буржуазной поп-культурой и прославив советский образ жизни, Вадим в качестве награды получил однажды почетное право выступить перед строителями сибирских промышленных гигантов. Шумная веселая компания деятелей искусства и культуры погрузилась в спецпоезд и двинулась на восток. Речи, овации, банкеты… Но чем мрачнее становилась погода и глуше местность, тем стремительнее редели шеренги культурного десанта, в одиночку и парами отделялись они от стаи и возвращались к московским и ленинградским гнездам. До конечного пункта добралась, можно сказать, агитбригада: Вадим — гвоздь программы — со своей аккомпаниаторшей, артист разговорного жанра (он же конферансье) и супружеская пара, исполнявшая оригинальный танец и акробатический этюд.

Но строители и этой скромной программе были рады несказанно. Каждый номер повторялся на бис дважды, а то и трижды.

После концерта устроили дружеский ужин. Пили неизвестно что — скорее всего, разведенный спирт, а может, и неразведенный, зато закусывали дивными дарами тайги: тетеревами, медвежатиной и окороком дикого кабана. Из только что выловленной рыбы сварили тройную уху. Вадим не пил (мать давным-давно объяснила ему пагубное влияние алкоголя на голосовые связки), но закусил славно и отправился спать в гостевой вагончик. Остальные колобродили почти всю ночь и угомонились только на рассвете — в связи с чествованием дорогих гостей следующий день был объявлен неурочным выходным.

А следующий день вовсе не наступил — в смысле никакого рассвета не было. Была непроглядная серая мгла, проливной дождь и штормовой ветер. Вследствие чего дорога (глубокая колея от колес вездеходов, проложенная по просеке) превратилась в бурную реку. Командир отряда долго ругался с кем-то по рации, пока не вытребовал наконец вертолет, чтобы эвакуировать перепуганных артистов.