Елена Белкина - От любви до ненависти

Нашел какой-то естественный повод перейти из кухни, где мы сначала устроились, в комнату. Правильно: не сразу, не сразу, надо дать женщине адаптироваться. Слава богу, не предлагал стариковских штучек: потанцевать или на брудершафт выпить. Мы по-прежнему оставались на «вы». Мы чувствовали себя заговорщиками.

За окном начало темнеть.

— Что ж, — сказал он.

— Что ж… — сказала я.

Меня удивил его торс. Да, седоватые волосы на груди, да, шея уже с возрастной краснотой и морщинами, но мышцы рук и груди округлы, молоды и, пожалуй, попривлекательней, чем у Ильи. Старичок и впрямь не дает себе увять, и турник над дверью недаром укреплен, гиря в углу у балконной двери не просто так пылится!

Не показывая себя всего, он обнажал меня не спеша, умело. Уложил меня, любовался мной.

Мне не было стыдно.

Я не чувствовала и возбуждения.

Мне было холодно и тоскливо.

Налюбовавшись, он укрыл меня одеялом, сам оставаясь вовне. Я мысленно его поблагодарила.

Он создал мне мое пространство, а потом стал постепенно осваивать его. Неспешно. Деликатно.

…Все, что сделал он, было, как бы это сказать… Было профессионально. Предполагаю, он занимается аутотренингом. И уж конечно, чувствовался богатейший предыдущий опыт.

Повторяю, все было исполнено идеально. Он отнесся ко мне как хороший музыкант к дорогому инструменту и извлек все звуки, на которые инструмент способен. Я получила должный комплекс ощущений. И отдарила его, чем могла.

Потом я приняла душ.

Потом мы опять выпили шампанского, он был тихо счастлив и доволен, я — абсолютно спокойна.

Я не чувствовала, что изменила.

Получив, повторяю, весь должный комплекс ощущений, не почувствовала, что впервые за долгие годы переспала с другим мужчиной. Что же я чувствовала? Не знаю… Пожалуй, вот: что выполнила некий набор физических упражнений с заранее известным результатом. И — все! Причем никакого желания повторять этот набор не имела, потому что знала: будет то же самое. Абсолютно. Будет все аккуратно, как нужно, как должно. С — положительным эффектом для тела и нулевым эмоциональным результатом.

Чувствовала утомление. Желание побыстрее оказаться дома. Чувствовала Штыро чужим, посторонним и квартиру эту чужой, посторонней. Вдруг запоздалое ощущение брезгливости появилось.

— Спасибо, доктор, — сказала я.

— Это вам спасибо. Мы еще встретимся?

В его вопросе была уже уверенность! Еще бы, он ведь выполнил программу по максимуму, уж он в этом разбирается! Женщине было хорошо, он это знает! Почему бы ей еще не прийти за этим «хорошо»?

— Нет, — сказала я. — Извините, Яков Яковлевич. Нет смысла.

— Почему?

— Все было замечательно. И тем не менее это эксперимент с отрицательным результатом. Который тоже результат. Я не изменила. Вы понимаете?

Штыро был умен. Он понял. Поэтому промолчал. Но после паузы нашел в себе силы пошутить:

— Значит, в выигрыше один я?

— Пусть так. Хотя бы так. Мне это приятно.

— Правда?

— Конечно. А вы гений секса. Просто…

— Не надо объяснять. Я все понимаю. Вам будет очень больно расставаться с этим человеком.

— Ничего. Я перетерплю. И, кто знает, может это все нелепые и необоснованные страхи? А?

Глава 6

Страхи оказались обоснованными.

Через несколько дней на Илью напали в помещении редакции. Накануне вышла статья, где он резко и аргументированно прошелся по весьма влиятельному человеку. Боголей это умеет делать замечательно. Подобные публикации были и раньше. После них раздавались угрожающие звонки, приходили письма подметные, анонимные. А тут просто и грубо, в духе времени: ворвались несколько людей и избили, переворошив все в редакции и найдя материалы, которые послужили основой для статьи.

Илья попал в больницу.

Вот там-то я и встретила Ее.

Я была возле Ильи, сидела на краю постели.

И вошла девушка лет двадцати трех. Посмотрела на Илью и сразу же — на меня. На меня смотрела дольше. И я все поняла.

Илья засуетился, бодро закричал, что все с ума сходят, у него ничего особенного нет, подозревали всякие переломы и внутренние кровоизлияния, но подозрения не подтвердились — и т. д. и т. п.

Он говорил так много, что хотелось попросить его замолчать. Но я дала ему время: пусть, пока говорит, что-нибудь придумает об этой девушке.

Но он не сумел. Растерялся, бедный.

— Это Людмила, — сказал он обо мне. — На ней вся наша редакция держится. А это Ольга. Она…

И замолчал.

— Она просто твоя знакомая, — подсказала я, глядя на девушку почти с любовью. Ох, видела я, не по себе ей было от этого взгляда!

Любишь — терпи! — так в народе говорят.

Но девушка оказалась не робкого десятка.

— Да, — спокойно сказала она. — Просто знакомая. И, можно сказать, поклонница Ильи Сергеевича. Читаю его статьи, восхищаюсь. Высказываю ему свое восхищение, когда он в универмаг мимоходом заглядывает. Я в Центральном универмаге работаю, в парфюмерном отделе. Продавщица. В общем, восхищаюсь. Ему, конечно, приятно, а мне приятно, что ему приятно.

Но надолго ее не хватило. Проговорив это, она поднялась с табуретки, на которую присела (слишком торопливо поднялась), и сказала:

— Я, собственно, мимоходом. Не буду вам мешать. Выздоравливайте, Илья Сергеевич. До свидания.

— До свидания, — вежливо откликнулся Илья.

Она вышла — и даже не запнулась о порог от моего провожающего взгляда. Впрочем, в больничных палатах нет порогов. Жаль.

— Это не та девочка, из-за которой ты дрался? — спросила я очень спокойно.

— Да нет! Она действительно в универмаге работает. Поклонница, в самом деле. Но это ничего не значит.

— Зачем ты оправдываешься, я ведь тебе не жена. И зачем врешь?

— Что я вру?

— Ты дрался из-за нее. Ведь так?

— Ну, так! — раздраженно сказал Илья. — Что тебя еще интересует в моей личной жизни? Ведь ты должна обо мне все знать, по минутам! Да?

— Ты меня с кем-то путаешь. А она мне понравилась. Я рада за тебя.

— Что ты хочешь сказать? Вот женщины! Сами говорят, что ценят человеческие отношения, и сами же на деле не признают, что между мужчиной и женщиной могут быть эти человеческие отношения. Дружба, так сказать.

— Могут быть. Но не у тебя с ней. Я же почувствовала.

— Что? Что?

— Сам понимаешь.

— Ничего не понимаю! Ты мне нужна.

Это были важные слова. Он не врал.

Теперь мой черед. Не врать.

— Да, — сказала я. — Пока еще нужна. Пока, я чувствую, у вас еще ничего не было.