Бывший. Мы будем счастливы без тебя (СИ) - Черничная Даша

Он жадно вглядывается в ее лицо, наверняка ища в нем сходство с собой, но Надя больше похожа на меня.

— Надюш, прости меня. Я не ожидал и растерялся. Ведь я понятия не имел, что у твоей мамы есть ты. И прости, что с пустыми руками, если бы знал, то принес бы подарок и тебе.

В руках у Тимура коробка с лего, явно предназначенная Дёмику.

— С меня подарок, хорошо? — улыбается.

Улыбка Тимуру идет как мне кирзовые сапоги, особенно учитывая, что она скорее вежливая и выдавленная будто под дулом пистолета.

— Хорошо, — Надя, как воспитанная девочка, кивает и снова ныряет ко мне в шею, а я глажу ее по спине.

Разворачиваюсь, чтобы вернуться в квартиру, и все заходят следом.

Мы с Ками отходим в сторону, потому что к нам присоединяется мама с Дёмиком, и Тимура берут в оборот.

— Мам, это плохой дядя? — Надя смотрит на меня со всей серьезностью.

Машинально поворачиваюсь к Тимуру.

— Не плохой, Надюш… Он просто сложный, — вздыхаю и бросаю взгляд на Вахтина, а тот, будто почувствовав мое внимание, резко оборачивается. — Тимур тяжелый человек. Он солдат.

Перевожу взгляд на дочь, в глазах которой интерес, переплетенный со страхом.

— Он пришел с войны? — смотрит на меня испуганными глазами.

— Можно сказать и так.

— Предлагаю всем садиться за стол! — мама хлопает в ладоши. — Ой, только я забыла хлеба купить. Ками, сходишь?

— Я схожу, — поднимаюсь на ноги.

Нам надо съесть эту «лягушку» прямо сейчас, без откладывания в долгий ящик.

— Я провожу, — Тимур тут же направляется в коридор. Я знала, что он пойдет за мной.

Отдаю Надю маме, та хмуро провожает нас.

Я улыбаюсь ей:

— Расслабься, ма! Ну ты чего. Пройдемся, Тимур заодно придет в себя.

— Ладно, — отмахивается. — Идите.

Едва за нами закрывается дверь, я спускаюсь, перепрыгивая через ступеньки, и вылетаю из подъезда.

Тимур молча идет за мной.

Зайдя за угол дома, он перехватывает меня за локоть и толкает к стене, нависает надо мной.

— Надя — моя дочь? И только попробуй мне соврать!

Глава 10

Катя

Я помню, день, когда Тимур избил препода, который домогался меня.

Мерзкий мужик с сальными волосами и потными руками. Он трогал мои ноги и руки — и это было самое отвратительное, что происходило со мной в жизни.

Я знала, что Тимур избил его. У Алферова потом были серьезные проблемы со здоровьем, что-то с позвоночником кажется.

Университет гудел. Потому что сразу после новости о том, что его кто-то избил, появилась новость о том, что он делал…

Это было ужасно.

Алферов так и не вернулся в университет, конечно. Сразу после больницы он отправился в зал суда, где его размотали на несколько сроков и отправили на зону до конца жизни.

Тимур все отрицал. Я никогда не забуду его взгляда в тот самый день, когда в машине я призналась, что за человек Алферов.

Этот взгляд… звериный, ненормальный. Я не знала Тимура таким. Это был вовсе не человек. Настоящий демон.

Но между тем, я понимала, что он меня не обидит. Не ударит, не причинит боль. Знала, что защитит и я смогу ходить в университет спокойно.

Я не знала как, но была уверена — он поможет.

Сейчас в глазах Вахтина кипит дьявольский огонь похлеще прежнего. Передо мной мужчина, который, как мне кажется, и придушить меня в порыве ярости может.

Мне страшно. И этот страх обоснованный.

Тимур сжимает мне шею. Не больно, но так, что я не смогу сдвинуться с места, пока он меня не отпустит.

— Отпусти, — упираю руки ему в широкую грудь.

Под пальцами будто камень. Видимо, там, где он был, Тимур тренировался, потому что под рукой сильное тело. Вахтин раньше был более худым.

Хотя о чем я. Шесть лет прошло… И что с ним происходило в эти шесть лет, неизвестно.

— Я жду ответа, Катя, — цедит бывший.

— Убери руку, придурок! — уже шепчу, потому что голос пропадает.

Видимо, это приводит Тимура в себя, потому что он отпускает меня и сам отступает. Я, пошатываясь, хватаюсь за стену, чтобы не свалиться.

Делаю несколько вдохов и тру шею.

Тимур не сводит с меня взгляда.

— Катя… клянусь, если ты сейчас не заговоришь, я придушу тебя!

— Как я буду говорить, если ты меня душишь, идиот! — рявкаю на него.

Вахтин прищуривается, и я понимаю: если не начну прямо сейчас, он реально меня прибьет.

Доказать отцовство Тимура просто — достаточно взять на анализ его волос или слюну. Быстро и безболезненно.

Возможно, стоит сказать правду.

Сказать как есть: Тимур, я знаю, что ты не хотел ребенка. Что тебе не нужен был ни он, ни семья в целом. И я даже послушала тебя. Но через шесть недель узнала, что таблетка не помогла и я беременна. Если бы ты был дома, уверена, ты бы потянул меня на аборт — ты ведь говорил, тебе не нужен ни ребенок, ни семья.

Но ты уехал, и я родила, наплевав на твои желания и нежелания.

Тебя я не ждала, потому что тебя, по сути, и не было в нашей жизни. Ты мог не вернуться вовсе…

В панике я придумала псевдоисторию о том, что у меня был случайный секс с одногруппником, который отказался от ребенка, и скормила эту историю своей матери и твоему отцу.

Через шесть лет ты вернулся и едва ли не с порога заявил, мол, как же классно, что у тебя нет ни детей, ни семьи, что тебе это не нужно, потому что ты можешь уехать в любой момент.

И не вернуться.

Правду говорить легко и приятно — так сказал Иешуа на допросе у Понтия Пилата.

Но на самом деле, порой правду сказать невозможно.

Тимур может не проникнуться Надей. Уехать, хладнокровно оставив ее.

Я не могу допустить подобного для своей дочери. Я не могу так поступить с ней и с ее чувствами.

В этом мире каждый человек делает свой выбор. Тимур выбирает одинокую жизнь, а я спокойствие свое и дочери.

— Катя.

— Она не твоя, — выпаливаю. — Ясно, Тимур? Надя не твоя дочь.

— Когда у нее день рождения?

Поднимаю брови и смотрю на Тимура шокированно.

— И что тебе это даст? — складываю руки на груди. — Можно подумать, ты помнишь, когда мы спали в последний раз.

— Думаешь, мне будет сложно узнать, когда родилась твоя дочь?

— Пятнадцатого ноября! — выпаливаю. — И она не твоя!

Выдыхаю. Эмоции накалены до предела, и с этим надо что-то делать, иначе, когда мы вернемся домой, все поймут, что между нами что-то произошло.

— Она не твоя, Тимур. Я пила при тебе таблетку, помнишь?

Вахтин взглядом прожигает во мне дыру.

— Именно поэтому я и не пойму, какого черта происходит, ведь я видел все собственными глазами.

— Тебе рассказать, как это произошло? — хлопаю ресницами, как дурочка. — Ну слушай: ты уехал, а я пошла на свидание с другим и перепихнулась с ним. Прямо на первом свидании.

Замолкаю. Слежу за реакцией Тимура, но… ее нет.

Он просто смотрит на меня, как мог бы смотреть на столб.

— Я переспала с другим, а потом узнала, что беременна.

Тимур, как замороженный, не сводит взгляда с меня.

— Где ее отец? Это Филипп?

— Что? — поднимаю брови. — Нет. Филипп был уже после.

— Кто ее отец?

Отворачиваюсь.

— Один мудак, которому не нужен был ребенок, — поворачиваюсь обратно и смотрю в глаза Тимура: — Так что я сделала собственный выбор и оставила ребенка. Еще вопросы?

Тимур медленно надвигается на меня, а я отступаю, пока, наконец, не касаюсь спиной кирпичной стены.

Вахтин ставит руки по обеим сторонам от моего лица, наклоняется так, что я чувствую ненавязчивый запах парфюма вперемешку с его собственным.

— Если ты мне врешь… — обдает меня своим дыханием, и по шее у меня бегут мурашки.

— Ты меня задушишь, я помню. Дальше.

Тимур убирает руки, и я понимаю, что только сейчас делаю вдох.

— Если твои вопросы закончились, то мне тоже есть что сказать тебе, — складываю руки на груди и поднимаю подбородок. — Если еще раз напугаешь Надю — клянусь, я отравлю тебя, Вахтин. Не смей пугать мою дочь!