Собственность заключенного - Ядвига Благосклонная

— Предельно, — недовольно поджав губы, коротко кидает Борис Петрович.

— Пусть журналистка идет к главному входу. Оттуда сейчас будут выходить женщины и дети, а она зайдет.

— Понял.

Связь обрывается. Начинается суматоха. Меня выводят из фургона, что-то говорят, какие-то наставления, желают удачи, успокаивают, но я пропускаю это все мимо ушей. Сосредотачиваюсь только на том, чтобы не разреветься.

Я сильная. Сильная.

Боже, кому я вру? Я та еще слабачка! Да я от одного вида крови чуть ли в обморок не падаю!

— Женя! Женька! — кто-то хватает меня за руку и разворачивает к себе.

Фух, это Тема. Хоть одно знакомое лицо.

Он смотрит на меня обеспокоено и тараторит:

— Брось это! Это не твоя работа! Ты не обязана жертвовать собой!

— Молодой человек, отойдите, — грубо рявкает ему один из полицейских. — Вы мешаете нашей работе.

— За вас половину работы уже сделала Женя! — огрызается. — Вы же ей пользуетесь!

— Тем, все в порядке! Я сама захотела, — чтобы хоть немного успокоить парня, произношу.

— Черта с два!

— Молодой человек, мы сейчас вынуждены будем применить силу, — уже начинает угрожать полицейский.

— Все будет хорошо! — заверяю парня с такой уверенностью, что сама себе поражаюсь, после чего разворачиваюсь и топаю к полковнику Яковлеву.

— Готовы? — спрашивает полковник.

— Готова, — расправив плечи, смело отвечаю.

Он подает какой-то знак. Поначалу ничего не происходит. И я уже думаю, что грабители передумали, но нет. Огромные двери банка открываются, выходят заплаканные женщины с детьми. Меня бросает в пот, когда Борис Петрович командует:

— Пора.

Делаю первый шаг, и слышу его тихое:

— Удачи, Женя… И спасибо.

Каждый шаг, как приговор. Поднимаюсь по ступеням, считая их про себя, чтобы хоть как-то взять под контроль эмоции. Я не оборачиваюсь, когда делаю последний шаг и переступаю порог банка. Дверь за мной закрывается, и дыхание перехватывает.

Из-за углов выходят несколько парней в масках и с автоматами наперевес. Самый высокий и крупный выступает вперед, он сканирует меня своими серыми глазами, что виднеются в прорези маски, и, лениво растягивая слова, произносит:

— Добро пожаловать, пташка.

Женя

Наше время. Исправительная колония

До сих пор помню первое пересечения наших взглядов. Холодок, пробежавший по спине, страх и, как ни странно, притяжение. Я только переступила порог банка, и сразу же нарушила одно из правил поведения рядом с преступниками: не смотреть в глаза. Впрочем, это было только началом всех нарушений…

Выныриваю из своих воспоминаний. Захар все еще ожидает ответа. Помня о наставлении Дамира отвечать осторожно, но не юлить, я честно говорю:

— Я обычный журналист. Он обменял меня на нескольких заложников.

— Обычный журналист, — недоверчиво хмыкает Захар, вставая. — Даже не знаю, Евгения, ты удачлива или же крайне невезуча. Возможно, сегодня раскроем этот секрет, — хитро подмигивает, после чего галантно подает мне руку.

Делать нечего. И мне приходится протянуть руку в ответ. Захар рывком поднимает меня с дивана. Он немного ниже Дамира, но все еще довольно высокий мужчина. Стройный и гибкий. В этом прикиде он выглядит как бизнесмен, а не заключенный. Почему он вообще сидит в тюрьме?

— Пойдем, Евгения, — положив мне ладонь на спину, ведет к какой-то двери, открывает и проталкивает в тусклый коридор.

— Куда? — испуганно отзываюсь.

— Приведем тебя в порядок. Ты сегодняшний приз, и должна выглядеть соответственно.

Резко останавливаюсь, точно вкопанная. Впервые в моей голове появляется мысль: «А если Бахметов проиграет?». Что тогда будет со мной? Должно быть, кто-то из зэков закончит то, что начал Хмурый.

— Послушайте, я могу заплатить! Мои родители продадут квартиру. У вас же есть возможность выпустить меня! — начинаю я тараторить. — Вы можете сказать властям, что я в заложниках и они…

— Что они? — развернувшись, впивается в меня цепким взглядом. — У нас трое заложников. Или ты думаешь, что особенная? Что твоя жизнь дороже жизней медсестер?

Стушевавшись, понуро опускаю голову и, судорожно сглотнув, выдавливаю:

— Нет, я так не думаю. Но деньги…

— Милая, на мне сейчас надето целое состояние. Возможно, стоимостью твоей квартиры. Ты действительно думаешь, что мне нужны деньги твоей семьи?

И что же он такой крутой здесь забыл, спрашивается? Однако я прикусываю язык, чтобы опрометчивые слова не сорвались с губ.

— Обычно мы платим огромные деньги, чтобы такие милые пташки как ты залетели к нам на огонек. Сегодня ты, Евгения, бесценный товар, за который заплатят кровью, — с кровожадной ухмылкой заявляет, после чего делает еще несколько шагов, останавливаясь напротив железной двери. — Пришли, — как ни в чем не бывало, сухо кидает. — Это комната для гостей.

— Гостей? — ошарашено хлопая глазами, переспрашиваю.

— Разумеется. Ты разве не знала, что за хорошее поведение заключенным могут дать выходной, когда приезжает семья? Называется свидание. А если жена, то и отдельную комнату.

— Но это не похоже на здание для свиданий, — хмуро замечаю я.

— Потому что у меня личные апартаменты, — пожав плечами, он толкает дверь, пропускает меня вперед, заходит, щелкает выключатель и закрывает на замок, поясняя: — ты пробудешь здесь до самого вечера, пока я за тобой не приду. Душ там, — указывает на деревянную дверь справа, — в шкафу найдешь чистое белье, вещи и обувь. Будь готова к одиннадцати.

Бегло осматриваю комнату. Она не такая помпезная, как та в которой сидел Захар со своей бандой. Двуспальная кровать, небольшой зеркальный шкаф, комод и стенд с книгами. Никакого окна. На его месте одиноко висят часы. Никакого телевизора или средства для связи.

— Могу я хотя бы позвонить родителям и сообщать, что со мной все в порядке? — когда Захар уже разворачтвается на выход, спрашиваю.

— С тобой не все в порядке, пташка. Не давай людям ложных надежд, — холодно отрезает, после чего выходит и закрывает дверь на ключ с той стороны.

На пределе возможностей дохожу до ванной комнаты, скидываю с себя вещи, захожу в душевую кабину и, включив воду, опускаюсь на пол, заходясь в хриплых, воющих рыданиях.

Глава 5

Женя

Смотрю на себя в зеркало безжизненными глазами. Когда истерика прошла и слезы закончились, наступила апатия. Я будто стала смотреть на себя со стороны. Словно и не со мной происходят