Один последний вдох (ЛП) - Коллинз Л. К.

Гнев и страх поглощают меня. Мои руки трясутся, когда я пытаюсь вставить ключ в замок зажигания.

— Где ты?

— Больница Норт-Пьюджет. — От осознания, что они там, у меня кружится голова, и я выезжаю с подъездной дорожки, мчась через весь город.

— С ним всё в порядке?

— Я не уверена, — всхлипывает она, — он… в… операционной.

— О, чёрт! Чёрт! Чёрт! — Моё зрение затуманивается, когда я вдавливаю педаль газа, мне нужно добраться до моего маленького мальчика.

— Мне жаль, — шепчет она, и ей следовало бы извиниться. Чёрт, она должна быть более чем сожалеющей. Это её вина, это её вина.

— Операция!? — Я спрашиваю её, желая знать, почему и как.

— Угу.

— Как? — Мой голос резкий, злой.

— Он порезал руку, делая бутерброд.

— Господи Иисусе, Чарли. Почему он готовил себе еду? Ему всего шесть грёбаных лет.

— Я знаю, прости, нас не было весь день. Мы только что вернулись домой, и я несла сумки в свою комнату и примеряла вещи, когда это случилось.

— Видишь, именно поэтому он должен быть со мной. Ты снова пошла с ним за покупками, и ты сказала мне, что не будешь этого делать. — Она не отвечает, и я знаю, что именно поэтому, даже если она не признается в этом. — Господи Иисусе, он же маленький мальчик, сколько раз я должен тебе говорить, что он не заслуживает того, чтобы проводить всё своё время со своей мамой в торговом центре.

— Я знаю, это больше не повторится.

— Я чертовски уверен, что этого не произойдёт, потому что я собираюсь подать в суд прошение о полной опеке.

— Нет, — причитает она.

— О, да. Это всё на твоей совести. Я не знаю, что должно произойти, чтобы тебе стало ясно, что ты должна поставить его на первое место и перестать ходить по магазинам. Твой шопоголизм берёт верх, а ты пренебрегаешь им. Если ты сейчас не поймёшь, что у тебя проблема и тебе нужна помощь, я не знаю, что для этого потребуется. Джек должен быть первым в твоих мыслях. — Заезжая на больничную парковку, я сбрасываю вызов. Моя кровь бурлит, когда я хватаюсь за руль и резко останавливаю свой внедорожник. Я врываюсь в отделение неотложной помощи и замечаю Чар, стоящую у одной из стен и грызущую ноготь, и мне требуется вся моя сдержанность, чтобы не наброситься на неё ещё сильнее. Я подхожу к столу, где пожилой джентльмен смотрит на меня сквозь очки в проволочной оправе.

— Чем я могу вам помочь? — спрашивает он меня.

— Моего сына, Джека Стовича, только что привезли сюда.

— У вас есть какие-нибудь документы, сэр?

Достав своё удостоверение личности, я протягиваю его мужчине, когда Чар подходит и встаёт рядом со мной.

— Похоже, он в операционной. Если вы хотите присесть, доктор скоро выйдет, чтобы поговорить с вами.

— С ним всё в порядке? — спрашиваю я, всё ещё даже не зная, что, чёрт возьми, произошло на самом деле.

— Извините, сэр, вам придётся поговорить с доктором.

Я смотрю на Чар сверху вниз, когда сажусь в пустынной комнате ожидания, она садится на стул рядом со мной, слезы текут по её лицу, и я знаю, что ей плохо. Но я не могу утешить её прямо сейчас. Она ответственна за это.

Сидя в тишине, которая кажется вечностью, мы ждём новостей, и, наконец, выходит доктор.

— Стович? — зовёт она, и мы оба вскакиваем на ноги, когда доктор приближается к нам.

— Как он? — спрашиваю я.

— У него всё хорошо. Ему очень, очень повезло. Операция прошла хорошо, и я смогла восстановить перерезанное сухожилие на его правой руке. К счастью, оно была просто порезано, так что у него не должно быть никаких проблем с рукой после того, как она заживёт.

— Всё будет хорошо? — спрашиваю я.

— Да, сэр. Эти виды травм рук при правильном уходе хорошо заживают. Но я не хочу делать поспешных выводов. Джек — храбрый мальчик, и пока он держится подальше от кухни, с ним всё будет в порядке.

Чар кивает, и доктор говорит:

— Он только что проснулся; вы хотите его увидеть?

— Пожалуйста, — практически умоляю я женщину, когда мы следуем за ней.

Когда я вхожу в палату, моё сердце разрывается. Крошечное тельце Джека кажется таким маленьким, лежащим на большой больничной койке. Его глаза закрыты, и я бросаюсь к нему, осматривая его повреждённую руку, одновременно сжимая другую. Чар встаёт напротив меня и целует его в лоб, пробуждая его. Его затуманенные глаза смотрят на неё, и он улыбается ей.

Видя, как он просыпается и улыбается, я чувствую, что всё будет хорошо.

— Как ты себя чувствуешь, приятель? — спрашиваю я, и он поворачивает голову, сосредотачиваясь на мне.

— Папа. Я устал.

— Я уверен, что это так, но с тобой всё будет в порядке.

— Смогу ли я по-прежнему быть пожарным-истребителем?

— Да, ты всё ещё сможешь быть пожарным-истребителем.

Он тяжело моргает, и я пододвигаю стул, сажусь и смотрю на своего маленького человечка. Моя гордость и радость, моё все. Слава Богу, с ним всё в порядке. Я не знаю, что бы я делал, если бы потерял его… и я молюсь, чтобы никогда этого не узнать.

Глава 7

Фэй

— Надень свой рюкзак, — говорю я Брэксли, когда мы вышли из машины у его школы. Оглядываясь вокруг, я ловлю себя на том, что в последнее время ищу Тана, и последние несколько дней я его не видела. Но я думаю, что это должно принести мне облегчение, а не беспокойство.

— Не забудь спросить миссис Липер, будет ли у тебя тест по правописанию на этой неделе.

— Хорошо, мамочка.

Когда мы подходим к школе, я слышу, как кто-то зовёт Брэксли по имени с другого конца парковки; это Джек и Тан. Мальчики бегут друг к другу, когда мы с Таном медленно идём навстречу друг другу. На его лице появляется лёгкая усмешка, пока я изучаю его, и мои мысли прерываются, когда Брэксли спрашивает Джека:

— Эй, что случилось с твоей рукой?

Я могла бы сказать то же самое, взглянув на него сверху вниз. Его рука забинтована.

— Боже мой, Тан, с ним всё в порядке?

— Да, это действительно выглядит хуже, чем есть на самом деле.

— Что с ним случилось?

— Он был с Чарли и, по-видимому, пытался сделать себе бутерброд на ужин с помощью ножа для чистки овощей и порезал себя прямо до сухожилия.

Моя рука прикрывает рот, представляя, как бедному Джеку причиняют такую боль. Он, должно быть, был так напуган. Я не могу себе представить, через что они прошли или как, должно быть, были напуганы Джек и Тан. Это, должно быть, самое худшее чувство во всем мире.

Желая сделать что-нибудь, чтобы помочь, я не могу удержаться от того, чтобы притянуть Тана за шею и обнять его.

— Мне так жаль, тебе нужно было позвонить мне.

— Я хотел, но я чувствую себя задницей за тот день, — шепчет он мне на ухо, прижимая к себе.

Звенит звонок, и мальчики оба смотрят на нас в шоке.

— О нет, мы опаздываем.

Они убегают, когда их класс уже вошёл в здание, и мы оба машем, говоря «Пока», синхронно, но они нас не слышат.

— Пожалуйста, не расстраивайся, я не должна была так реагировать.

— Нет, ты должна была. Я переступил черту, и мне очень жаль.

— Помнишь, что ты мне сказал? — Он смотрит на меня немного растерянно. — Ты сказал мне ни о чём не сожалеть. Ты должен сделать то же самое.

— Что ж, спасибо.

— Как насчёт того, чтобы я принесла тебе чашку кофе, которую я тебе должна?

Он соглашается с усмешкой, и мы направляемся к нашим машинам. Мне действительно приятно снова быть рядом с ним.

— Встретимся там, — кричу я, и он подмигивает. Я выезжаю со стоянки первой, но Тан следует за мной по пятам, и то, что в последнее время было огромной битвой в моей голове, размышляя о чувствах, которые я испытываю к нему, по какой-то причине прямо сейчас кажется правильным.

Остановив машину у «Старбакса», я жду, пока Тан припаркуется. Затем он выходит и посмеивается надо мной, когда я пытаюсь открыть дверь в кафе, останавливая меня, так что мне приходится отпустить дверь и войти первой. В очереди никого нет, и мы оба делаем свои обычные заказы. Но когда я подхожу, чтобы расплатиться своей карточкой, он протягивает баристе наличные.