Мурад. Мой любимый враг - Лила Каттен

проклятой земле покрытой кровью…

Скинул с себя воспоминания и шагнул к ней.

Черт, она стала слишком взрослой. Даже подумал, может прошло не три, а больше лет?

Но та же напуганная, неспособная за себя постоять и потерянная. Пытается, очень пытается выдать за отвагу свой страх, но проигрывает раз за разом.

Еще и тряпки эти.

Ненавижу, когда женщины так одеваются. Ладно шлюхи, торгующие своим телом, а уж если ты не из тех, то я вообще не понимаю подобного.

Этому я учил и Камиллу. Женщина может быть таковой дома с мужем, принадлежать одному, а не всем, кто может видеть ее тело и воображать невесть что.

Моя жизнь не предусматривает семью, я и не хотел этого никогда, поэтому и не парился с сучками одноразовыми, даже сестру не желал видеть тут рядом, чтобы не пачкалась, чтобы не рисковать ее жизнью, но позволил себя уговорить.

И вот стоит в голубой тряпке передо мной она, а я в ярости готов засунуть девчонку в чемодан.

На вопрос: почему меня это парит, я решил ответить потом.

По общению с ней я понял, что она и правда выросла. Оставалось неизменным одно – она дочь моего врага.

Еще не знаю, как, но мне придется скрывать ее от Далера и его людей. Благо в дом ко мне никто не приезжает, потому что меня здесь не бывает никогда. После того, как я отправил ее в Англию, приезжал сюда пару раз, наверное.

Из моей жизни следом за Камиллой разом ушли и родители. Точнее они меня просто перестали признавать.

Вот то, что я должен помнить. Если Дал узнает, что брат убийцы его матери отец девчонки, что я приютил, он меня просто убьет. Потому что я бы точно убил. И несмотря на всю эту ситуацию, я продолжаю этот. Абсурд. Зачем блядь? Зачем?

Остаюсь в кабинете один и пялюсь в одну точку. На районе сейчас происходит какая-то хуйня, появляется девчонка, что еще за дерьмо на меня свалится?

Еще эта Даша. Строптивая, языкастая. По-моему, слишком дохрена стало женского пола вокруг нас всех, и я пиздец как против. Ничем хорошим это никогда не заканчивается. Но Дал не маленький, не мне ему советовать, как поступать лучше.

Уезжаю с Геной в клуб, мы ж с ним охрана босса и друзья. Немного расслабляюсь.

Сегодня тихо, поэтому мы пропускаем по бокалу вискаря.

– Ты че тихий такой? – Гена откидывается на стуле возле бара.

– Сегодня обойдешься без моего фирменного танго.

– Я сегодня и сам не в настроении танцевать.

– А ты почему? – ставлю бокал, и красотка наливает мне еще, а после подмигивает.

«Понятно. Новенькая. Надо присмотреться».

– Вчера хорошенько мышцами поиграл, – показал сбитые костяшки.

– Ты его почти убил.

– Похуй. Дал разрешил поразвлечься и преподать урок. Нехер дурь толкать там куда не звали.

– Не нравится мне это.

– Еще раз придут получат пулю.

– Привет народ, – рядом материализуется Ян, брат Далера. – Малышка плесни вкусного чего-нибудь, – клеится к барменше.

– Привет. Ты какими судьбами тут?

– Решил прокатиться к вам, у меня там скучно сегодня.

– У нас так же.

– У вас хотя бы сучки что надо, а у меня в клубах обдолбанные шлюхи с ведрами между ног.

– А вы туда члены суйте, а не ведра, – ржет Гена.

– Вот я и приехал к вам на охоту.

– Твоя подружка сегодня на смене, – указываю на ту, что всегда с радостью идет к этому садисту.

– Отлично, тогда сначала к брату загляну, а потом опустошать двухдневный застой в яйцах.

Уходит и мы, посмотрев друг на друга начинаем ржать.

– Не выношу этого дебила, – первым успокаивается Гена.

– Аналогично. Пошли туда, – киваю в сторону кабинета Далера. – Я ему доверяю так же, как и любому другому в этом клубе.

После двух Дал собирается домой, а у меня возникает вопрос: куда ехать мне?

«Бля, я рехнусь так скоро».

– Мурад, ты с нами? – друг ловит мои метания.

– Не, поезжайте, я к себе сегодня.

– Давай тогда. Завтра увидимся.

Сажусь в тачку и развернувшись еду в сторону дома, понимая, что за эту неделю побывал там больше, чем за три года.

Дом встречает тишиной, единственный охранник на посту, и я разрешаю ему отправиться к «себе».

Время три ночи, а я знаю, что не усну и через час.

В темноте иду на кухню за льдом, вполне осознавая, что сегодня напьюсь. Наклоняюсь чтобы вытащить лед из морозильной камеры, как вдруг сзади раздается писк.

Встаю резко и бьюсь головой о дверку холодильника, которую приходится открывать каждый раз, чтобы туда залезть.

– Блядь, – ругаюсь, захлопывая чертову железку.

– Ой, – пробормотала она.

Поворачиваюсь к ней и охуеваю.

Шорты и майка.

Нет не так. Шорты, видно, обычно и понятно, что это шорты, значит на ней трусы. А майка…

Закрываю глаза и тру их двумя пальцами, пытаясь видимо выдавить, чтобы они развидели то, что умудрились в темноте выцепить.

– Не заметила вас в темноте и не услышала, – щелк.

«Нахер. Последний раз я тут ночую».

Отворачиваюсь, потому что не надо… мужская природа такова, что ей неважно кто стоит перед тобой.

– Я пить хотела. Можно?

Злость вперемешку с каким-то коктейлем дерьма вырывается наружу смешком.

– Серьезно? Я поставил запрет на питье воды?

– Нет, вы стоите напротив шкафа с бокалами.

Недовольно смещаюсь и скрестив руки на груди слежу за ее движениями.

Девчонка поглядывает на меня иногда, одними глазами, лицо не поворачивает. Набирает воду и быстро уходит, а я уже ничего не хочу, поэтому просто убираю все назад и ухожу в свою комнату заваливаясь спать.

Просыпаюсь от громкого визга.

Подрываюсь и не пойму, где нахожусь, потому сразу хватаю ствол и выбегаю из комнаты.

Спускаюсь вниз, в доме никого.

Вылетаю на улицу и смотрю, как Костян смеясь идет на задний двор.

– Что за херня? Кто орал?

– Туда смотри.

Выглядываю из-за угла и передо мной картина: Лора на столешнице уличного бара, а перед ней лает Джой пытаясь лапами достать оттуда.

– Блядь. Хули ты ржешь? – он сразу встает в стойку. – Джой, – рычу на него, чтобы сквозь свое гавканье расслышал меня.

Пес тут же оборачивается и садится, ожидая, когда я подойду ближе.

– Я вас умоляю, – реально умоляюще просит, – уберите его. Он сейчас меня порвет. Прошу…

Чуть ли не плачет.

– Он не тронет. Спускайся, Лора, – протягиваю руки к ней.

– Я не могу. Уберите его. Я боюсь, – черт, вижу, как ее трясет.

– Джо, место.

Рыкнув напоследок, он встает и идет к своему вольеру.

– Закрой его, – это уже охране.