Цена покорности - Аля Кьют

Ознакомительный фрагмент

дерзость. Лучшее для девочки сейчас — смирение.

Глава 5. Утро

Дарина

Как только Салманов вышел, и его шаги стихли, я выбросила мерзкий творог в мусорную корзину. Что за гадость! Как он это ест? Лучше лечь спать голодной, чем давиться этой дрянью. К тому же, едва он начал рявкать, аппетит у меня пропал начисто. Я вспомнила, что он не просто мужчина, который доставил мне невероятное удовольствие, но в первую очередь мой хозяин. Эти правила, вроде бы и не сложные, но все равно дикость какая-то. Я не могу заговорить с ним, даже смотреть на него вне кухни не имею права. Должна слушаться и исполнять какие-то непонятные обязанности. Завтрак ему готовить. Потрясающе.

Однако вспомнив его слова про Антона и предметы во всех отверстиях, я тут же стала уговариваться себя. Мне повезло. Подумаешь, завтрак и депиляция. Я продалась, и это действительно глупости, мелочи. Нужно привыкать жить по- новому.

Я прошла к себе в комнату, упала на кровать, как была в трусах и рубашке. Моя сумка с вещами осталась у двери, а идти за ней совсем не хотелось. Нарваться на Салманова в гостиной? Не сегодня. Обязательно что-нибудь сделаю не так. Мне хватит впечатлений. Разве что мобильный? А кому звонить? Женька в СИЗО. Надеюсь, адвокат договорится со всеми, и брата выпустят в ближайшее время.

Вспомнив аукцион, противных дядек в зале, чужие руки на своем теле, которые, правда, не причиняли боли… Пока не причиняли. И я должна буду постичь кучу всего, чтобы не злить своего хозяина. От страха, безвыходности и жалости к себе я разрыдалась. Оплакав незавидную участь, я прошла в ванную, где была нераспакованная зубная щетка и паста. Почистила зубы, умылась, расчесала волосы пальцами, вернулась в комнату. На тумбочке у кровати стояли электронные часы. Я потыкала, завела будильник на шесть, легла. Вопреки переживаниям, сон тут же взял верх, и я отключилась. Но вскакивала каждые полчаса. Снилось, что проспала, и Салманов наказывает меня, замахиваясь плеткой семихвосткой, как у Карабаса Барабаса.

Я услышала свист, и вся сжалась, готовясь к жжению на коже и глубоким рубцам…. Но тут запищал будильник. Вскочив в сотый раз за эту ночь, я натянула джинсы и рванула на кухню. Он ведь не говорил, чтобы я готовила в трусах, но и сумку забирать не разрешал. Памятуя свои сны и угрожающий тон Салманова, решила не рисковать.

Завтрак.

Что вот ему готовить? Яйца? Кашу? Что он привык есть утром? Я должна мысли читать? Кофе! Точно помню, что это было в списке. Кофемашиной я пользоваться умела. У нас в салоне стояла похожая. Нехитрая наука. Минута и кухня стала наполняться бодрящим ароматом. Кроме того я нашла ответ на свой вопрос. Пока исткала кофейные зерна, наткнулась на лист бумаги, который был прикреплен магнитами к холодильнику.

Я едва не перекрестилась. Там было расписано меню на всю неделю. По граммам. И еще какие-то цифры, значение которых я даже не пыталась разгадать. Сегодня воскресение. Овсянка и миндаль. Каша с орехами? Серьезно? Извращенец.

Но делать нечего. Пошарив по шкафам и холодильнику, я нашла хлопья, молоко, соль, сахар, пресловутые орехи. Измерила все на кухонных весах, которые стояли тут же рядом с кофе машиной. Сварив кашу, я раздавила орехи молоточком для мяса и отправила их в кастрюльку. На часах 6:29. Кто молодец? Дарина. Страх плетки отступил. Я присела за стол, сложила руки, стала ждать, как покорная слуга, коей я и являлась теперь.

Салманов явился тут же. Пунктуальный, сволочь.

— Доброе утро, — поприветствовал он беспечно и буднично.

Я невольно окинула его взглядом. Шорты, кроссовки, голый торс. Предательская дрожь заставила передернуть плечами, потому что я мгновенно вспомнила, как прижималась к этой широкой груди и желала впечататься в него сильнее, чтобы чувствовать жар кожи и твердые мышцы. Кровь прилила к щекам, и я опустила голову, чтобы спрятать румянец.

— Д-доброе, — промямлила, проклиная свое волнение и заикание.

— Завтрак? — напомнил Салманов, и я вскочила, чтобы наложить в тарелку, которую он сам достал из шкафа. — Кофе?

Кирилл поставил на столешницу и чашку, а сам сел за стол.

Я налила кофе, поставила перед ним тарелку. Салманов заломил бровь и спросил:

— Что это?

— Овсянка, сэр, — не сдержалась я. Разве не видно? Что за дурацкие вопросы.

Не говоря ни слова, не попробовав даже, он встал и вывалил содержимое в ведро. Я замерла, но это полбеды. Кирилл, не стесняясь, вытащил из мусора мой вчерашний недоеденный творог.

— Что это? — повторил он.

— Что это? — повторил он.

— Я… Я не хотела, — попыталась объяснить я.

— Чего ты не хотела? — рыкнул он.

— Доедать.

— А я разве спрашивал, хочешь ты или нет?

Я подумала, что вопрос риторический, и не стала отвечать. Ошиблась.

— Дарина, я задал вопрос. Повторяю. Я спрашивал тебя вчера, хочешь ли ты творог?

— Нет, — одними губами прошамкала я.

— Громче.

— Нет, — едва совладав с голосом, повторила я.

— Прекрасно. Кажется, я велел тебе его съесть?

— Да.

— Знаешь, почему?

— Нет.

— Потому что в нем чертов казеин — это медленный белок, который питал бы твой организм всю ночь. Я хочу, чтобы ты питалась правильно, а не вот это вот…

Он ткнул пальцем в корзину. Если написано, что овсянка, значит — это овсянка на воде, без молока, а орехи подаются отдельно.

— Я не знала, — проговорила я в свое оправдание. Ну, ведь правда, не знала.

— Теперь знаешь.

Кирилл хлебнул кофе. Я замерла. Он прокомментировал и его:

— С кофе не накосячила. И на том спасибо.

— Пожалуйста, — огрызнулась зло.

Кирилл сузил глаза, но оставил мое ехидство без комментариев. Он достал из холодильника контейнер, сунул в микроволновку, отмерил себе орехов.

— Хорошо, что у меня завтрак готов, — ухмыльнулся, садясь за стол.

Он быстро поел, а я стояла и хлопала глазами, как дура, не зная, что сказать, боясь пошевелиться и