Звездная пыль (СИ) - Гейл Александра

— Адам выбрал меня, потому что я хороша, — ощетинилась, инстинктивно возводя стены.

— Бесспорно. И это знает каждый, у кого есть глаза. — Вит пристально посмотрел на меня, явно оценивая реакцию. — Вот только при чем здесь балет, если балетмейстер гомосексуалист?

В таком меня еще не обвиняли. Захотелось попросить его остановить машину и выйти. Но поставить карьеру под угрозу из-за раненого самолюбия я не рискнула. Как бы то ни было, я собиралась оправдать возложенные на меня ожидания. Вит еще подавится своими словами.

— Думаю, балетмейстер, будь он хоть дважды гомосексуалист, тоже не слеп. Пока был жив отец, меня учили хореографии лучшие преподаватели столицы, и Адам не может это игнорировать, — не сдержалась я.

Смешной, детский порыв. Я сразу поняла, как сильно прокололась: после таких слов стало совершенно очевидно, что мнение будущего спонсора имеет для меня ценность. Ведь что бы он ни думал, роль мне уже, фактически, пообещал, и продолжать спор было ни к чему. Досадуя на себя, я отвернулась к окну, расчерченному неровными дорожками дождевых капель.

— Пока был жив отец? — Однако Вит зацепился за другое.

— Что? — растерялась я.

— Вы сказали, что пока был жив отец, вас учили лучшие из лучших.

— Да, так бывает, пока есть деньги, — съязвила я, не сдержавшись. — После гибели папы появилась орава алчных родственников и их юристов. Оставленных мне средств хватило ровно до окончания академии балета.

Неожиданно Вит усмехнулся и покачал головой:

— Вы просто находка для шпиона, Наталья Павленюк, — огорошил меня он. — Если достаточно внимательно слушать, то наводящие вопросы сами прыгают в руки. Раз средства оставили только вам, куда же делась ваша мать?

Я откинула голову на сиденье до такой степени, что острые шпильки впились в кожу, но так было даже лучше:

— После того, как убила отца, она оказалась в психлечебнице. Исключительно замечательное тихое местечко в Подмосковье. На его оплату уходит большая половина моего гонорара. Поэтому я буду очень признательна, если ваше вмешательство «на неделе» позволит мне иметь чуть больше свободных средств.

На этот раз, верно почувствовав мое настроение, Вит не стал настаивать на продолжении и замолчал до самого конца поездки. Мы ехали в одной машине не меньше часа, что вовсе не мало, но после я могла сказать наверняка только одно: человек, неожиданно взявший на себя роль моего благодетеля, никакой не друг, а опасный противник.

Знакомый, к которому привез меня Вит, явно относился к представителям бомонда. Об этом кричал как район, так и разрисованная под леопарда дверь. А уж когда на пороге появился владелец, мои губы сами собой растянулись в улыбке. Перед нами предстал мужчина чуть за сорок в расшитом парчовом халате, при этом укладка и растительность на лице подозрительно напоминали Элвиса Пресли.

— Вит, счастлив видеть! — воскликнул он с искренней радостью, но мгновенно переключился на меня. — А это, как я понимаю, прекрасная балерина.

Он подцепил пальцем отливающие радугой очки, стянул их на кончик носа и бесцеремонно оглядел меня с головы до ног.

— Господи, девочка, с тобой натуралом стать недолго!

Оценка была настолько неожиданной, что я рассмеялась, удивив всех, включая себя. Правда быстро взяла себя в руки и замолкла.

— Я Эдуард. Лучше просто Эд, — представился фотограф и манерно поклонился.

— Наташа.

— Бесконечно рад встрече! Добро пожаловать в мою берлогу, умоляю ничего не стесняться и чувствовать себя как дома.

Предупреждение оказалось не лишним, ибо святилище Эда привычным не назовешь. Из некогда обычной квартиры были убраны все стены, кроме несущих, а повсеместные кричащие расцветки заставляли глаза слезиться. Ярко-зеленые, розовые и желтые светильники с прямоугольными плафонами соседствовали с вычурными позолоченными статуэтками, дипломами об окончании курсов фотографов и еще почему-то хрустальным графином с бесцветной жидкостью. В углу располагался штатив, и на каждой горизонтальной поверхности по объективу — включая пол. На занавеске висела новогодняя гирлянда (в конце лета!). На стене точно напротив входа — какая-то неопределяемая бронзовая скульптура, состоявшая из пересечения кривых линий. Прямо под ней, на белом ковре с длинным ворсом располагался огромный, уютный диван с накинутым поверх покрывалом под зебру, подле — журнальный столик с кальяном, напротив — кроваво-красная софа с выбитым узором «русский огурец». Не жилище, а сборище хаоса, но смотрелось, как ни странно, мило и абсолютно однозначно подходило хозяину.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Вит, для которого специфическое убранство берлоги Эдуарда было не в новинку, не стал медлить: развалился на той самой алой софе и занялся заправкой кальяна, оставляя нам с гостеприимным хозяином право наслаждаться обществом друг друга. После разговора в машине мне было ужасно не по себе. Думала, что признание о том, что я пережила по вине родителей, дастся проще. Но, пораскинув мозгами, неожиданно поняла, что господин любопытный спонсор попросту спровоцировал меня на откровенность, и стало ужасно обидно за свою наивность. Если вдуматься, то он очень грамотно уязвил меня, заставив занять оборонительную позицию. И как только я раньше этого не заметила?

Встретившись взглядом с Витом, я резко отвернулась и слепо уставилась на висевшую на стене картину. Секунд через десять до меня дошло, что изображен на ней вовсе не цветок, и к щекам прилила кровь. На каждом шагу мины и ловушки!

— Пойдем-ка, — решил вмешаться Эд и потянул меня на диван-зебру.

Я мысленно застонала: вот только сидеть напротив Вита и пытаться не встречаться с ним глазами не хватало! Однако фотограф был не прочь сам завладеть моим вниманием. Он так жадно и восторженно рассматривал мое лицо, что уголки моих губ сами собой потянулись вверх. Этот простоватый потертый Элвис мне определенно нравился.

— Прости за назойливость, — сказал вдруг. — Но я знал нескольких балерин, и они были сложными и интересными женщинами. Характеры… — Он закатил глаза. — Эти внутренние стальные канаты так и просятся в кадр, но нужно поймать, понимаешь?

В нос ударил пряный запах кальяна, и я с трудом удержалась от взгляда в сторону Вита.

— Поймать красивый кадр с женщиной на пуантах любой дурак сможет, а мне этого мало. Без уродства не было бы настоящего искусства, не нужно лишать его перчинки, как думаешь?

Не вполне понимая, о чем речь, я вежливо улыбнулась и попыталась сменить тему:

— Вы уже снимали промо для балета?

— Деточка, я так стар, что снимал множество вещей, какие тебе и не снились. Но все же недостаточно, чтобы меня звали на «вы»! — кажется, обиделся Эд.

— Извини, — улыбнулась я.

— Ты ведь станцуешь для моей камеры, о прелестное дитя Терпсихоры?

— С удовольствием, — ответила, не покривив душой.

— Только сперва позволь мне одну шалость, — неожиданно подхватился Эд и вскочил с дивана.

Он ретировался в полуогороженную кухню и загремел ящиками. Я перевела на Вита вопросительный взгляд, но он лишь пожал плечами. Признаться, в расслабленной позе, полуофициальной одежде, на софе и с мундштуком от кальяна в руке он был чертовски хорош. И еще он смотрел на меня. То ли просто наблюдал, то ли ждал чего-то. Напомнив себе о том, сколько пренебрежения на меня было вылито всего за одну поездку, я поджала губы и опустила взгляд. И вовсе мне не следовало восхищаться человеком, который ни во что меня не ставил.

— Сколько вы собираетесь на меня злиться? — неожиданно спросил Вит, верно угадав мое настроение.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Столько, сколько смогу, — буркнула, не скрывая раздражения.

— И чем же я это заслужил?

— Тем, что назвали меня посредственностью.

Он негромко засмеялся, откинулся на подушки, а затем глубоко затянулся. Он выглядел до неприличия довольным.

— Наверное, это случилось в тот момент, когда я сказал, что вы должны быть очень особенной, раз Адам работает с вами, несмотря на очевидные минусы? — уточнил он.