Звева Модиньяни - Ветер прошлого

— Где ты ее нашла? — спросил генерал.

— Мне ее подарили.

— Кто?

— Прекрасная Джорджиана Формиджине.

— А она-то откуда ее взяла?

— Да мне и в голову не пришло спросить. Я не интересовалась подробностями. Разве это важно? — насмешливо спросила Жозефина.

— Важно то, что табакерка нашлась, — отрезал Наполеон.

Джузеппине Грассини очень хотелось расспросить жену Бонапарта. Появилась надежда что-нибудь узнать о Саулине. Но ясно, раз уж сам генерал не упомянул о ней, значит, Джузеппине нечего об этом и думать. Но почему этот решительный человек скрывает столь невинную деталь от своей жены?

— Это верно, — согласилась Жозефина, — важно то, что табакерка нашлась. А еще важнее, — улыбнулась она, — что мой свадебный подарок вернулся к тебе.

Так вот почему он не признался жене, что отдал этот драгоценный подарок маленькой Саулине! Слишком многое пришлось бы объяснять, он этого терпеть не мог.

Наполеон повернулся к Джузеппине.

— Желаю вам счастливого пути, — произнес он.

— Спасибо, генерал, — сказала певица, стараясь ничем не выдать своего разочарования оттого, что ее выставляют за дверь.

Бонапарт взял ее руку и крепко прижал к губам.

— Простите меня, — прошептал он. — Как видите, у меня множество других забот. Но вы не бросайте поиски своей подопечной. — Он поднял на нее взгляд своих холодных и властных серо-голубых глаз. — Если понадобится, смело ссылайтесь на меня.

Так, в свойственной ему грубоватой манере, Наполеон дал понять, что он не забыл о Саулине.

42

— Ты еще не встала? — спросила Юстиция, входя в спальню.

— Нет, — ответила девочка еле слышным шепотом.

Слепая старушка провела своей легкой, как птичья лапка, рукой по лицу Саулины и не нашла на нем обычной улыбки.

— Что с тобой случилось? — встревожилась она. — Ты что, заболела?

Девочка разрыдалась в голос.

— Мне страшно, — сказала она.

— Нечего бояться. Ты здесь в полной безопасности.

— Да я не об этом, — пролепетала Саулина, давясь слезами.

— А о чем?

— Я не могу тебе сказать. Я никому не могу сказать.

Саулина продолжала заливаться таким отчаянным плачем, что Юстиция не на шутку встревожилась. Она вышла из комнаты и кликнула Бернардино:

— Поди скажи хозяину, чтобы шел сюда. Саулине нужна помощь.

— Уж я-то знаю, как с ней справиться, — проворчал слуга, чье терпение не раз подвергалось суровому испытанию из-за упрямства юной гостьи.

— Знаю я, что у тебя на уме, — неодобрительно заметила старуха.

— А что? Всыпать ей горячих по мягкому месту. Лучшее лекарство, — не выдержал он.

— Ступай, ступай, — добродушно прогнала его Юстиция.

И он отправился на поиски Рибальдо.

Рибальдо больше не показывался в убежище после той ночи, когда Джобатта, мальчик с конюшни виллы Альбериги, принес ему весть о смерти Дамианы. Три дня он провел в гостинице Лорето. В безысходном и мрачном отчаянии он так и не переоделся, деля время между сном и безнадежными размышлениями. Сил его хватало лишь на то, чтобы отбивать атаки синьоры Эммы, не желавшей смириться с тем, что ее любимый постоялец в течение трех дней не прикасается к пище.

— Саулине требуется ваша помощь, — сказал Бернардино, встретив равнодушный полуслепой взгляд хозяина.

— А в чем дело? Что-то случилось? — спросил Рибальдо, с трудом выходя из оцепенения.

— Не знаю. Меня послала Юстиция.

— А вам самим не под силу справиться с капризами двенадцатилетней девчонки?

Рибальдо улыбнулся. Воображение услужливо нарисовало ему пленительный образ нежной и дерзкой девочки. Смерть Дамианы погрузила его в пучину забвения, но сейчас воспоминания стали оживать, разгоняя безнадежность и боль. Рибальдо вновь представил Саулину в цыганском наряде. Как она галопировала на лошади без седла — босоногая, с прямой спиной, профилем камеи и водопадом золотистых кудрей, скатывающихся по плечам!

— Давным-давно надо было отправить ее в Милан, — сказал он вслух.

— Вот и я так думаю, — согласился Бернардино. — С вашего позволения, — добавил он, — в город я отвезу ее сам. А если потребуется, всыплю ей по первое число.

Рибальдо вскочил на ноги, полный бодрости и сил.

— Сию же минуту исчезни тем же путем, каким пришел, — распорядился он.

— А вы? — разочарованно протянул слуга.

— В самом скором времени вернусь на сыроварню.

Одним из лучших качеств Бернардино было послушание.

— Будет исполнено, синьор, — сказал он.

Рибальдо его больше не слушал. Он подошел к тяжелой дубовой двери, запертой на ключ, открыл ее, высунулся на площадку и весело закричал:

— Ванну мне, живо!

Синьора Эмма мгновенно появилась из соседней комнаты. Вверх и вниз по ступеням забегали слуги.

Горячая вода и душистое английское мыло смыли усталость, и через несколько часов перед Саулиной предстал все тот же изящный молодой красавец, правда, несколько похудевший и осунувшийся после трехдневного поста и пережитых страданий.

— А ну-ка выбирайся из своих окопов! — шутливо скомандовал он, увидев ее зареванное личико, показавшееся из-за горы подушек. Она воздвигла на его постели нечто наподобие баррикады.

— Я не выйду, — сказала Саулина.

— Тогда я сам тебя вытащу, — улыбнулся Рибальдо, всячески стараясь разрядить обстановку.

— Вы мне кое-что обещали, — напомнила Саулина.

— Случилось ужасное несчастье, по сравнению с которым твои затруднения выглядят пустяковыми, — сухо отозвался он.

Юстиция бесшумно выскользнула из комнаты, радуясь приезду Рибальдо, но в то же время ужасаясь при мысли о том, что может произойти между этими двумя. Ей не хотелось ничего об этом знать.

— Я немедленно отвезу тебя в Милан, — сказал Рибальдо.

— Не знаю, смогу ли я ехать.

— Что случилось? — встревожился Рибальдо.

Вместо ответа Саулина вновь скрылась за горой подушек.

— Я не могу подняться, — умоляюще пролепетала она.

— Ну хоть объясни мне, в чем дело.

— Я правда больна, честное слово.

Одним нетерпеливым рывком Рибальдо отдернул полог, смахнул на пол подушки и угрожающе прикрикнул на нее:

— Ну все, хватит!

— Не подходите! — закричала Саулина.

Столько страха, столько неподдельного отчаяния было в ее мольбе, что молодой человек смягчился.

— Да что с тобой происходит, малышка? — участливо спросил он, усаживаясь на край кровати.

— Мне стыдно об этом говорить, синьор.