Майкл Корда - Идеальная пара

– Я ее не заслужил.

– Я тоже не заслужил победу над Бенни Дефео, идиот. В этом-то вся соль этой истории.

Рэнди кивнул. Марти был прав: он, вероятно, ничего не может сделать с этой медалью, только с улыбкой принять ее и скрыть правду. Правда – это то, что никто не хочет услышать, особенно от человека, которому полагается лишь всех развлекать.

Публика хочет знать правду о войне не больше, чем Робби Вейн – правду о самом себе, с горечью подумал он.

– Ладно, Марти, – сказал он. – Я приму эту медаль. Что еще я должен сделать? – Марти всегда было что-то нужно – он был живым воплощением старинной поговорки о том, что не бывает бесплатной закуски, и даже – бесплатной чашки чая с ромом.

Куик придвинулся ближе.

– Робби Вейн, – шепотом сказал он. – Как у него дела?

Рэнди моментально насторожился.

– Боже мой, Марти, – сказал он, чувствуя, что у него слегка заплетается язык, – откуда мне знать?

– Я думал, вы поддерживаете отношения.

– Ты думаешь, мы любим писать письма? Ты ошибаешься.

Куик улыбнулся своей знаменитой улыбкой, оскалившись как акула, не меняя при этом настороженного выражения глаз.

– Мне кажется, ты мне понравился бы больше, если бы не пил, – сказал Марти по-прежнему улыбаясь. – Уж от тебя-то я не ожидал такого!

– Идет война, Марти. Есть люди, которых приходится бояться гораздо больше тебя, хочешь верь, хочешь нет. Гитлер, например.

– Тебя пугает Гитлер? Тебе надо бояться не Гитлера, приятель. Знаешь в чем твоя проблема? Ты воспринимаешь эту проклятую войну слишком серьезно. Она все равно кончится, рано или поздно, дружище, тогда вновь начнется настоящая жизнь.

Рэнди пожал плечами. Он уже не думал о том времени, когда война кончится. Ему казалось, что она будет продолжаться до тех пор, пока все ее участники не погибнут, а нового пополнения не останется.

Марти опять закурил.

– Почему мы надели форму? – резко спросил он, ткнув зажженным концом сигары в сторону Рэнди.

Рэнди закрыл глаза и задумался. Он не имел ни малейшего представления о том, почему он пошел в армию, а тем более – Марти. Он никогда не верил, что они делают что-то стоящее для победы.

Куик выждал пару секунд, потом сам ответил на свой вопрос.

– Когда война закончится, приятель, именно парни в военной форме встанут у руля. Вот увидишь. Так что ты сделал самое лучшее, что мог, для своей карьеры.

– Моя карьера пошла псу под хвост, Марти. Пока я здесь, в военной форме, этого никто не замечает, но это факт. Я уже больше не могу быть смешным.

– Чушь собачья! Ты просто расстроен, вот и все. Поверь слову друга.

– Друга? Почему у меня такое чувство, что этот друг хочет заставить меня сделать что-то, чего я не хочу делать?

– Я хочу тебе добра, Рэнди, – сказал Куик как можно искреннее. – Боже, сколько лет мы дружим? Двадцать?

– Двадцать лет на троне, – произнес Рэнди со сдержанной чисто английской интонацией. Свернув салфетку, он положил ее себе на голову, сложил руки на коленях, оттопырил нижнюю губу и изобразил королеву Викторию.

– Прекрати! – Марти всегда начинал нервничать при малейшем намеке на гомосексуальные наклонности Рэнди. Жеманно отставленная рука, сюсюкающий голос, сомнительные двусмысленности, даже в шутку, всегда раздражали его. Однажды, чтобы собрать денег на детский приют в Лос-Анджелесе, Рэнди, Гари Грант и Рэндольф Скотт согласились выйти на сцену, одетыми в старомодные детские платьица, белые парики и кружевные чепчики. Идея заключалась в том, что Скотт и Грант провезут Рэнди в коляске, и все трое споют детскую песенку. Марти, который участвовал в этом мероприятии в качестве продюсера, активно выступал против этого номера, но проиграл, потому что Гари Грант был слишком большой знаменитостью, чтобы на него можно было подействовать привычными Куику методами. Все в Голливуде считали, что это было безумно смешно (хотя Рэнди должен был признать, что кое-кто хитро подмигивал при виде трех самых известных закоренелых педерастов, собравшихся на сцене в кружевных платьицах и белых париках), но Марти был так зол из-за этого, что они не разговаривали почти полгода.

– Послушай, – сказал Рэнди, снимая с головы салфетку, – я просто хочу знать, что происходит. Ты же проделал весь этот путь в дождь не для того, чтобы покормить меня настоящим обедом.

Куик посмотрел в окно на застывшие под дождем деревья. Он был печален.

– Что самое важное в жизни? – спросил он.

– Если ты собираешься сказать «дружба», я сдаюсь.

– Возвращать долги, если ты кому-то задолжал, верно? Это самая важная вещь!

– Марти! И это говоришь ты? Ты же всю жизнь скрывался от уплаты долгов.

– Да, но никто еще не скрывался от меня. Образ жизни Куика представлял собой улицу с односторонним движением, по которой весь транспорт двигался в том направлении, куда этого хотел он. Время от времени Рэнди спрашивал себя, почему он продолжает дружить с таким человеком, но ответ был ему давно известен: много лет назад Куик был его единственным другом, единственным человеком, который помог ему – более того, он был единственным, кто не только знал его секрет, но и сотни раз выручал его из беды. Когда возникали неприятности, настоящие неприятности, о которых Рэнди не хотел говорить ни Натали, ни ее отцу, он всегда шел сначала к Марти. У Марти, по крайней мере, было одно достоинство – его нелегко было чем-то шокировать. К тому же, благодаря Марти, Рэнди мало-помалу вложил свои сбережения в недвижимость, апельсиновые плантации, химчистки, автостоянки за пределами большого Лос-Анджелеса – бизнес далеко не шикарный, но приносящий доход.

– И кто же посмел обмануть тебя, Марти? – спросил он.

– Твой друг Робби.

– Каким образом?

– Что это с тобой? Я дал ему четыреста тысяч долларов, черт возьми. За «Дон Кихота», забыл? Я предложил ему заплатить его долги, и я это сделал. Ты же был при этом.

– Помню, на вечеринке. – Рэнди закрыл глаза. Это был самый счастливый момент в его жизни, тот вечер когда они сидели с Робби рядом в полутемной гостиной – несмотря на то, что он был испорчен попыткой Фелисии совершить самоубийство… – Я предупреждал его не ввязываться в это дело, – сказал он.

– Ну, он не послушался тебя.

– Какого черта, Марти. Из этой затеи ничего не получится. Забудь об этом. Робби постепенно расплатится с тобой. Позволь ему это сделать.

– Получится. Могу поспорить. Я сделаю этот фильм, и ты будешь в нем участвовать. И Робби. И Лисия. – Он усмехнулся. – Это будет первая большая послевоенная картина, Рэнди, и я воспользуюсь ею, чтобы получить студию, как я и планировал. И тогда я съем живьем этих чертовых зомби из Голливуда! Они еще не догадываются, что свалит их. Будущее за телевидением, Рэнди! Старички вроде Мейера, Голдвина, Кона продолжают бороться с ним, но они проиграют. Понимаешь, между мной и ими разница в том, что я – шоумен! Я ставлю шоу, и мне плевать, как публика смотрит его, лишь бы она платила денежки, верно? Нет такого закона, в котором говорилось бы, что зрители всегда должны сидеть в кинотеатре – они могут оставаться дома и смотреть кино у себя в гостиной, прав я или нет?