Джулия Фэнтон - Великосветский прием

– Доктор говорит, в конце апреля.

– Но это значит, что у меня всего четыре месяца! – в ужасе воскликнул Лейн. – Боже мой, да вы просто не представляете себе объем работы! Мне нужно будет связаться с лучшими европейскими поставщиками, чтобы они раздобыли подходящие камни. Вы понимаете, сколько нам нужно бриллиантов? Потом необходимо тщательнейшим образом проработать эскиз, предусмотрев оправу для каждого камня в отдельности. По всей видимости, оправлять бриллианты придется в Париже. Не могли бы вы преподнести супруге этот подарок, скажем, на следующее Рождество?

– В конце апреля, – упрямо повторил Ричард.

– Но тогда совершенно не остается...

– Найдите выход из положения. Пусть на вас работают не пять поставщиков, а двадцать пять. Не скупитесь на сверхурочные огранщикам. Моя жена должна получить колье в день рождения ребенка.

Вместе с бриллиантовым колье Ричард сразу же заказал абсолютно идентичный дубликат из циркона и розового горного хрусталя. Это была вынужденная мера предосторожности.

XII

АЛЕКСАНДРА И РИЧАРД, 1983-1984

– Сожми мне руку, Ричард... Сильнее, Рич... О Боже мой... Вот... о...

По лицу Ричарда струился пот.

– Я с тобой, малышка. Дыши, как тебя учили.

– О, Господи...

Александра лежала в отдельной предродовой палате. Мокрые от пота волосы разметались по подушке, лицо искривилось от боли, но для Ричарда не было женщины прекраснее.

Когда она опять закричала, Ричард чуть не задохнулся.

– Осталось недолго, – мягко сказал он. – Доктор Лорд говорит, что раскрытие составляет пять сантиметров. Ты у меня просто молодчина.

Его жена вдруг замерла, неподвижно глядя в потолок и прислушиваясь к чему-то, известному ей одной. Из самых глубин ее души вырвался протяжный стон.

– Ричард... Мне кажется, ребенок пошел... очень быстро... Позови доктора...

Она изогнулась и снова застонала от боли и нетерпения.

Через пятнадцать минут Ричард, облаченный в белую шапочку и белый халат, стоял в родильной палате, где пахло лекарствами и дезинфекцией. До боли сжав кулаки, он наблюдал, как Александра в крови и муках дает жизнь его родному сыну Трипу.

В руках у акушерки младенец сердито закричал. Женщина положила его Александре на живот. Счастливая, Александра повернула бледное, усталое лицо к мужу.

– Какой красивый, – слабо прошептала она. – Ричард... Это наш сын...

Ричард на шаг приблизился к ней. Сын. От счастья он терял рассудок.

– Какая ты молодец, Лекси. Малышка моя. Он чудесный.

Мальчуган умолк. Он смотрел перед собой широко раскрытыми глазами, сжимая крошечные розовые кулачки. Все его тело было уже настоящим, включая аккуратный и на удивление большой пенис. Ричард вздрогнул, как от толчка.

Отныне ребенок будет частью его жизни; он продолжит его род, не даст ему прерваться.

– Мистер Кокс, теперь я попрошу вас выйти. Вы сможете увидеть свою супругу через несколько минут.

Ричард жестом отстранил акушерку. От вида жены с ребенком у него по щекам потекли слезы. Он не стеснялся врачей, находившихся в палате. Его переполняли любовь, надежда и нежность, к которым примешивалось ощущение чуда.

Вечером Ричард пришел к Александре в палату. Она стояла у стеклянной стены и не отрываясь смотрела на ребенка, лежащего в крошечной детской. В палате повсюду стояли букеты роз и кашпо с весенними тюльпанами.

К этому времени Ричард уже осознал себя в новом качестве. Он немного поел, успокоился и опять надел непроницаемую маску, которая надежно скрывала его чувства при общении с внешним миром.

Они с Александрой поцеловались и долго стояли молча, прижавшись друг к другу. Александра, одетая в розовый атласный халат, выглядела отдохнувшей и совсем юной. Она вся лучилась от радости.

Потом они вместе разглядывали малыша и говорили те слова, которые всегда произносят родители новорожденного первенца. В его личике были заметны черты сходства и с отцом, и с матерью, а также с Джеем Уинтропом, от которого малыш унаследовал аккуратную форму ушей и высокий лоб.

Александра скоро устала. Ричард помог ей лечь в постель и укрыл легким одеялом.

– Я тебе кое-что принес, – сообщил он, стараясь не выдать волнения, и протянул ей антикварный перламутровый футляр.

– Какая прелестная вещица! – воскликнула Александра, разглядывая футляр.

– Действительно, милая безделушка, но это еще не сам подарок.

– Ты хочешь сказать, внутри что-то есть? О, Ричард... – Александра нащупала маленький золотой замочек, подняла крышку футляра и ахнула, не в силах вымолвить ни слова. На белом бархате лежало колье, созданное по эскизу Кеннета Лейна. Оно ослепительно играло и искрилось розовым при свете электрической лампы.

– Невероятно, – выдохнула Александра.

– Достань его из футляра.

– Не могу. У меня дрожат руки.

Ричард помог ей извлечь украшение из футляра. Бриллиантовая лента зазмеилась у них между пальцев. На любом приеме бриллиантам других женщин отныне суждено было меркнуть рядом с этим сверкающим великолепием. На него всегда будут устремлены восхищенные взоры. К нему надо будет подбирать неброские, гладкие платья.

– Изумительно, – прошептала Александра. – Бог мой, это произведение искусства. Настоящий шедевр. Это... У меня нет слов, Ричард. Я люблю тебя.

– Надень его. Разреши, я помогу.

Он заранее продумал, что скажет ей в эту минуту, и заговорил охрипшим от волнения голосом:

– Александра, дорогая, здесь пятьдесят крупных бриллиантов: столько счастливых лет я хочу прожить с тобой рядом. Сто восемь камней размером поменьше обозначают те черты, которые я в тебе люблю, но это лишь малая толика: всего, что я в тебе люблю, перечесть невозможно.

Александра, не стыдясь своих слез, потянулась к Ричарду и обняла его. Ричард начал покрывать поцелуями ее шею. Он коснулся губами каждой из пяти бриллиантовых роз и согрел их своим дыханием.

– Ты мое сердце, дорогая. Ты – смысл моей жизни.

Как всегда, в Лос-Анджелесе стояла солнечная погода. Живая изгородь из тропического кустарника звенела от щебета птиц. Дэррил Бойер снимала в Беверли-Хиллз особняк, выстроенный в испанском стиле. За это удовольствие приходилось выкладывать по десять тысяч в месяц. Прошлой ночью она забыла задернуть шторы, и сейчас солнце нещадно било в глаза.

На ночном столике у кровати стояла пустая бутылка от водки «Абсолют», а рядом – графин апельсинового сока. У Дэррил раскалывалась голова. В последнее время она старалась себя ограничивать, но вчера у нее был повод напиться.

Ее сняли с роли в «Кэньон-Драйв». По словам Берни Эдлера, ее импресарио и поверенного в делах, причина заключалась в том, что «она осложняет съемочный процесс».