Василий Блюм - Опалённые крылья мечты

— Не успею, — молодой уныло развел руками, — но это ничего, мне близко. Пробегусь по морозцу — и на праздничный ужин.

Лейтенант оглянулся на товарища, что по-прежнему стоял возле двери, угрюмо рассматривая сидящих за решеткой девушек, сказал замедленно:

— Знаешь, раз уж мы с Евдокимовым пришли раньше, думаю, он не откажется сделать небольшое одолжение — заступит на дежурство немного раньше. Сорок минут погоды не сделают, а ты как раз успеешь. Думаю, это будет правильно.

— И… я могу идти, прямо сейчас? — Парень недоверчиво улыбнулся.

— Конечно, — лейтенант отечески похлопал его по плечу, — мы ведь должны помогать друг другу. Когда-нибудь и ты нам поможешь. Ведь поможешь? — Он весело подмигнул. — Как говорится: рука — руку моет, ха-ха! Шутка.

Молодой некоторое время стоял, раздираемый сомнениями, наконец, решившись, стал поспешно собираться. Одевшись, парень сказал благодарно:

— Огромное вам спасибо, Всевлад Анатольевич, я, честно, уже настроился, что буду отмечать на посту…

— Пустяки. — Лейтенант благодушно отмахнулся.

Молодой крепко пожал руку второму мужчине, сказал с чувством:

— Сергей, с меня причитается. — Он уже собрался выйти, но остановился, поколебавшись, спросил: — Так что же с девушками?

Лицо лейтенанта раздраженно дернулось, но тут же расплылось в улыбке, воздев глаза, он загадочно произнес:

— По-твоему, зачем мы сюда пришли? Кое-что уточним и вперед, на волю. Праздники нужно встречать в кругу семьи, а не за железной решеткой. Верно, Евдокимов?

Хлопнула дверь, захрустел приминаемый подошвами снег. Стоящий у двери милиционер некоторое время прислушивался, затем запер замок. Лейтенант выдвинул стул, со скрипом опустил седалище. Его лицо больше не излучало довольство, а взгляд стал холодным и оценивающим.

Пока длилось прощание, проснулась Сова. Сонно моргая, она недоуменно оглядывалась, пытаясь понять, где находится. Рыжая спрятала зеркало и теперь зло смотрела сквозь решетку, прожигая милиционеров взглядом. Пышка, прекратив бесполезные попытки избавиться от бомжей, замерла, испуганно оглядывая подруг. Лишь Седая, не открывая глаз, по-прежнему недвижимо сидела на неудобной лавочке.

Осмотрев запертых, Лейтенант вдруг расплылся в добродушной улыбке, сказал вкрадчиво:

— А ведь вы, девочки, попали. Пьяный дебош, драка, угрозы в адрес работников милиции… — Он помолчал, ожидая реакции. — Я уже не говорю о стрельбе и наркотиках.

Седая вдруг открыла глаза, сказала тихо:

— Лейтенант, ближе к делу.

Милиционер оживился, подъехал вместе со стулом к самой решетке, взглянул заинтересованно.

— А вот это правильно, это хорошо! — Он почти мурлыкал. — Зачем ругаться, если можно договориться по-хорошему? Тем более, «Новый Год» на носу. Порадуем друг друга взаимностью.

— Еще ближе. — Голос Седой оставался сух и деловит.

— Все очень просто: мы отпираем клетку, а вы нам нежно отсасываете. Подчеркиваю, нежно! — Он погрозил пухлым пальчиком. — Возможно, сделаете еще кое-что, по мелочи. Вон, Сергей, к примеру, анальчик любит. Правда, Сергей? Всего ничего, обычный такой анальчик, ха-ха.

— Что потом? — Разводящая по-прежнему не проявляла эмоций.

Видя, что разговор идет в нужном русле, милиционер становился все ласковее.

— А потом мы вас отпускаем. Правда, Сергей? Зачем задерживать девушек, которые сделали нам приятно? Просто расстаемся друзьями.

Неожиданно вскочила Пышка, истерически выкрикнула:

— Мы ни в чем не виноваты, вы не имеете права!

Разводящая мгновенно схватила Пышку за руку, дернув обратно на скамью с такой силой, что у той лязгнули зубы, но было поздно. Улыбка сползла с лица лейтенанта, превратившись в оскал. Он сдавленно прошипел:

— Не имеем права? Ты, тупая шлюха, вообще представляешь, что я могу с тобой сделать? Со всеми вами?! — Его лицо побагровело. Оттолкнув стул, он заорал во весь голос: — Да вы мне ноги будете лизать, в жопу целовать. В жо-пу! — Он отчеканил по слогам, для наглядности хлопнув себя по жирному заду.

Стоящий у двери милиционер кашлянул, указав глазами в клетку, где, вжавшись в угол, настороженно замерли несколько бомжей, сказал негромко:

— Всевлад, девки не одни.

— Да плевал я на них. Этот мусор нужно в печах жечь, собаками травить!

Лейтенант распалялся все сильнее, размахивая руками, он брызгал слюной так, что мелкие капельки летели через решетку густым потоком. Сморщившись, Ольга отвернулась, украдкой утерла лицо.

— А ну давай, отпирай, — лейтенант махнул напарнику, — сейчас эти суки будут сосать, да причмокивать. — Дернув за пряжку, он распустил ремень, отчего штаны обвисли, обнажив дряблый живот и натянутые до пупа клетчатые семейные трусы.

Неуместно радостно раздалась мелодичная трель звонка. Ольга неверными пальцами полезла в сумочку, на ощупь отыскивая телефон. Глядя на ее действия, к клетке шагнул напарник, достав ключ, сунул в скважину, резко повернул. С ужасом глядя на его перекошенное злобой лицо, Ольга наконец-то нащупала телефон, выхватила из сумки, приложила к уху.

— Слушаю.

— Уже половина двенадцатого… Заедешь? — раздался знакомый голос.

Стараясь заглушить грохот металлической двери, Ольга ответила:

— Наверное, я не смогу.

— Планы?

— Я… — голос предательски дрогнул, — я сейчас немного занята.

Наполовину раздевшись, лейтенант раздосадовано выкрикнул, глядя, как помощник пытается открыть дверь:

— Да что ты копаешься? — Переведя взгляд на Ольгу, повысил голос: — И прекрати базарить. Я сказал, прекрати!

Мобильник на мгновение замолчал, Марк Алексеевич с изменившейся интонацией поинтересовался:

— Это кто там разоряется?

От нервного перенапряжения, Оля не смогла ничего придумать, кроме как сказать правду:

— Я… мы в милиции.

Помолчав секунду, Марк Алексеевич миролюбиво предложил:

— Дай-ка мне этого крикуна на пару минут. — Словно чувствуя колебания Оли, добавил: — Не бойся, просто, дай ему телефон.

Решившись, Ольга протянула через прутья клетки телефон лейтенанту, прошептала чуть слышно:

— Это вас.

Опешив, милиционер взял мобильник, поднес к уху, мгновение послушав, закричал надсаживаясь:

— Ты знаешь кто я? Да я тебя… — Оборвавшись на половине фразы, лейтенант замолчал.

Все, включая помощника, в замешательстве наблюдали за его лицом. Багровость стремительно исчезла, сменившись мертвенной бледностью, глаза расширились, а пальцы на свободной руке мелко задрожали. Отняв телефон от уха, лейтенант некоторое время тупо смотрел на дисплей, затем осторожно протянул его обратно к решетке, сказав чуть слышно: