Лорен Вайсбергер - Прошлой ночью в «Шато Мармон»

— Ничего себе реакция! Как у снайпера! — восхитился Рэнди, высунувшись из окошка, чтобы получше все рассмотреть.

— Я его уже видела. Гарантия, что в ближайшие четыре часа в Интернете появится снимок, как мы целуемся, под заголовком «Брошенная жена времени не теряет — уже нашла себе любовника.

— А напишут, что я твой брат?

— Вряд ли. О твоей жене на пассажирском сиденье тоже не упомянут. Скорее, намекнут на секс втроем.

Рэнди невесело улыбнулся:

— М-да, Брук, сочувствую. Несладко тебе.

Она сжала его руку:

— Да не переживай ты за меня, отправляйтесь веселиться!

— Обязательно, — бросила она так фальшиво-весело, что даже сама удивилась. — Осторожнее за рулем! — Она махала вслед брату и его жене, пока их машина не свернула за угол. Затем Брук пошла прямо к подъезду, но не успела она сделать и десяти шагов, как другие папарацци, привлеченные первыми фотовспышками, выскочили из машин и сбились в горластую, беспокойную толпу, преградив ей путь.

— Брук! Почему вы не поехали ни на одну вечеринку после «Грэмми»?

— Брук, вы решили выгнать Джулиана?

— Вы знали, что у вашего мужа роман?

— Почему ваш муж еще не вернулся домой?

«Хороший вопрос, — подумала Брук. — Надо же, я и папарацци беспокоимся об одном и том же». Они кричали, тыча камерами ей в лицо, но она ни на кого не смотрела. С непроницаемым видом она открыла наружную дверь, сразу плотно прикрыв ее за собой, а потом отперла дверь в холл. Папарацци снимали ее, пока не закрылись дверцы лифта.

В квартире было неестественно тихо. Брук в глубине души надеялась, что Джулиан бросит все и прилетит домой для серьезного разговора. Она знала, что его дни забиты выступлениями и изменить график невозможно, — как супруга, она была в списке рассылки и ежедневно получала расписание его выступлений, информацию о контактах и переездах. Ей было прекрасно известно — после выступления на «Грэмми» Джулиан не в состоянии отменить ни одной пресс-конференции и приехать домой даже на пару дней раньше, и все равно вопреки логике она отчаянно желала его. Джулиан прилетает в аэропорт Кеннеди через два дня, в четверг утром, к началу очередного медиатура и для участия в нью-йоркских ток-шоу. Что будет дальше, Брук старалась не думать.

Она успела принять душ и попробовать разогретый в микроволновке попкорн, когда в дверь позвонили. Нола и Уолтер ворвались в крохотную прихожую, излучая счастье, и Брук впервые за несколько дней засмеялась, когда спаниель подпрыгнул на четыре фута и попытался лизнуть ее в лицо. Она подхватила Уолтера на руки. Пес повизгивал, как поросенок, и часто-часто лизал ей губы.

— От меня такого приветствия не жди, — брезгливо поморщилась Нола, но тут же крепко обняла подругу. Втроем с Уолтером они образовали живой вигвам.

Нола поцеловала Брук в щеку (Уолтер — в нос) и прошла в кухню, где налила водки с оливковым соком чуть выше кубиков льда в бокалах.

— Если то, что творится внизу, напоминает Лос-Анджелес, тебе не помешает глотнуть, — сказала Нола, подавая получившуюся мутную смесь Брук, и села на диван напротив. — Ну… Расскажешь, что случилось?

Брук вздохнула и отпила из бокала. «Огненная вода» обожгла ей горло и приятно согрела желудок. Ей не хотелось заново переживать унижение, и хотя Нола полна сочувствия, ей никогда не понять, какой была та ночь.

Поэтому она говорила о рое ассистенток, роскошном пентхаусе, золотом платье от «Валентино», рассмешила Нолу рассказом об охраннике из ювелирной фирмы Нила Лейна и похвасталась, какую ей сделали изумительную прическу и маникюр. О звонке Маргарет Брук сказала только, что руководство больницы кипятком писало, поскольку она действительно часто отпрашивалась, и махнула рукой, отпив водки, заметив смятение на лице Нолы. Она с готовностью дала подробный отчет о том, что представляет собой дефиле по красной ковровой дорожке («гораздо жарче, чем я думала; как-то упускаешь из виду, сколько там прожекторов») и как звезды выглядят вблизи («стройнее, чем на фотографиях, и почти всегда старше»). Она ответила на расспросы Нолы о Райане Сикресте («классный и очаровательный, но ты же знаешь, я его обожательница и апологет»), действительно ли красота Джона Майера[34] привлекает женщин, как лампа мотыльков («по-моему, Джулиан красивее; кстати, сама видишь, красивый муж — не воробей, вылетит — не поймаешь»), и не смогла ответить, кто лучше — Тейлор Свифт или Майли Сайрус («я их до сих пор не различаю»). Сама не зная почему, Брук умолчала о встрече с Лайлой Лоусон, сцене в туалете и советах Картер Прайс.

Она не сказала Ноле, что была буквально раздавлена неожиданным увольнением. Не стала описывать, как странно держался Джулиан, рассказывая ей о снимках, — беспокоился исключительно о необходимости «купировать их воздействие» и «не отклоняться от основной темы», что показалось Брук обиднее всего. Она опустила ту часть, как они шли по красной дорожке под градом унизительных вопросов о скандальных фотографиях, а папарацци выкрикивали оскорбления в надежде, что они повернутся к камере. Как могла Брук объяснить кому-нибудь, что чувствовала, слушая «Прежде, чем он изменит» в исполнении Кэрри Андервуд, зная, что весь зал со скрытой усмешкой смотрит на них с Джулианом, и как не могла забыть выражение лица Кэрри, исполнявшей припев: «И когда он изменит снова, он изменит уже не мне».

Брук выбросила эпизод с истерикой в машине по дороге в аэропорт, оттого что Джулиан не бросился умолять ее остаться, не запретил ей уезжать, и не упомянула, как оскорбительны были его вялые, неискренние протесты. Брук не хотела признаваться, что поднялась на борт самолета последней, цепляясь за жалкую надежду, что Джулиан, как в каком-нибудь фильме, примчится в терминал и не отпустит ее. Уже сидя в салоне, глядя на мягко закрывшуюся дверь, Брук больше ненавидела мужа за мягкотелость и слабохарактерность, чем за дурацкую интрижку.

Договорив, она повернулась к Ноле:

— Ну что, хватит тебе подробностей?

Нола покачала головой:

— Брось, Брук. Выкладывай правду.

— Правду? — Брук засмеялась, но смех прозвучал глухо и жалко. — Правду можешь прочитать на восемнадцатой странице свежего «Ласт найт».

Уолтер запрыгнул на диван и положил морду хозяйке на колени.

— Слушай, но, может, есть какое-нибудь логическое объяснение?

— Знаешь, довольно сложно обвинять в подтасовках таблоиды, если муж все подтверждает.

На лице Нолы отразилось недоверие.

— И Джулиан признался?..

— Да.

Нола поставила свой бокал и уставилась на Брук. Та пояснила:

— Если хочешь дословно, он сказал: «Факт раздевания имел место». Типа он понятия не имеет, что случилось, но одежду они сняли.