Александра Соколова - Просто мы научились жить (2010-2012)

– Нет, мелкая, – отсмеявшись, сказала она, – на самом деле, не осталось ничего. Всё, что ты видишь, я буквально выращивала заново. С самого-самого начала. С семечка, если хочешь.

– А что стало этим семечком?

– Я расскажу тебе об этом, мелкая. Но не сегодня.

– А когда?

– Когда-нибудь. У нас впереди еще очень много времени.

Но Лёка ошибалась. Времени почти не было. Женя изо дня в день откладывала разговор о будущем, но само будущее неумолимо приближалось, словно огромная волна, и грозило затопить их – такое хрупкое – счастье.

Пора было возвращаться домой. Лёка-маленькая снилась Женьке каждую ночь, и она всей душой стремилась к дочери. Но в то же время, вторая часть её души была накрепко привязана к Лёке-старшей, и что с этим делать – было совершенно непонятно.

Ясно было одно: Лёка с острова не уедет. А раз так – Жене придется уезжать одной. И скоро.

Лежа ночами без сна в огромной кровати, она смотрела в потолок и одну за другой перемалывала тяжелые мысли. Она знала, что как раньше – уже не сможет. А как по-другому – пока не могла понять.

Время пришло, и нужно было что-то решать, но решение никак не хотело приниматься.

И тогда Женя выходила на балкон, включала телефон и тихонько подпевала доносящимся из него словам:

Вот и настало время скитаний,

Время дневных и безгрешных свиданий,

Время спасения вечной души,

Время сказать: потерпи, не спеши

Время для тихой неузнанной песни,

Время на время быть врозь, а не вместе,

Время скрываться от правды и фальши,

Время понять: что ближе, что дальше

Сомнений не было: она любила Лёку. Любила как никогда раньше, сильно и страстно. Не раз в эти дни между ними возникало что-то… что могло бы всё очень изменить. И обе хотели и боялись этого.

Каждый вечер, останавливаясь на пороге Жениного номера, Лёка смотрела на неё своими синими глазищами, и молча ждала. И Женя наслаждалась этим мгновением – когда есть шанс, есть маленькая, но всё же надежда, что все те безумства, которые каждую секунду сияют в их зрачках, могут сбыться. Что снова может быть горячо, жарко, и страстно.

И она прощалась, и закрывала дверь. Прислонялась к ней с внутренней стороны, сползая на пол и шептала:

– Нельзя. Нельзя. Нельзя.

Это «нельзя» было горьким, но в нем было и спасение. Или так только казалось?

На следующее утро Женя поехала в аэропорт и купила билет. Она долго рассматривала этот кусок картона, который простыми цифрами “10.08.11” вызывал столько разнообразных чувств.

– Мэм, могу я вам помочь? – Обратился к ней на английском индонезиец в форме.

– Нет, – улыбнулась она, – спасибо. Боюсь, мне сейчас никто помочь не сможет.

Вернувшись в отель, она обнаружила сидящую на ступеньках Леку, весело болтающую с местным мальчишкой.

– Привет. А я тебя потеряла, – заявила она, вставая и за руку прощаясь с собеседником. Тот что-то сказал на индонезийском, выслушал ответ и, довольный, удалился, по дороге восхищенно прицокнув языком на Женьку.

– Что ты ему сказала?

Лёка, продолжая улыбаться, спустилась, поцеловала Женю в нос и только после этого ответила:

– Сказала, что мне нужно поговорить с моей невестой.

Краска расплылась по Жениным щекам. Сердце заколотилось, а синева внимательных Лекиных глаз стала вдруг темной и пугающей.

– Ленка…

Она не знала, что сказать. Кусок картона в кармане шортов горел огнем, словно готовясь прожечь ткань насквозь. И этот пожар не давал сделать то, чего очень хотелось – кинуться на шею, и поцеловать наконец прямо в губы, долго, и глубоко, и сильно.

– Идем завтракать, – Лёка по-хозяйски ухватила Женю за руку и потащила её за собой, – я хочу манговый фреш и что-нибудь вкусное. Например, Наси горенг. Или том-ям какой-нибудь на худой конец.

Женька видела только её затылок – Лёка шла впереди, очень быстро, не отпуская руки. Её сильные ноги в шлепанцах с цветами шаркали по дороге, оставляя на ней пыльные полосы. Из-под рукава майки виднелась чуть потускневшая от времени старая татурировка.

– Ленка, подожди, – взмолилась она, – прошу тебя, постой.

– Нет-нет, мелкая, нам нужно идти.

Она шла, и шла, и шла, и Женька уже почти бегом бежала следом, и наконец, почувствовав, как устали её ноги, она дернула Лёку за руку изо всех сил, останавливая и притягивая к себе, отшатнулась, когда та чуть не упала на неё, обняла и с сильной прижала к себе.

Они стояли прямо посреди улицы Бенесари, и молча вжимались друг в друга.

– Пойдем домой, – сказала Женька, когда Лёкины руки немного ослабили хватку, – или к океану. Всё равно ни одна из нас не сможет сейчас есть.

Она почувствовала плечом, как Лёка кивает, взяла её за руку и медленно повела к пляжу. Со всех сторон на них смотрели удивленные местные.

– Покажи мне его, – попросила Лёка, сидя у кромки воды и рисуя пальцами ног узоры на влажном песке.

Женька молча отдала ей билет. Она долго рассматривала его прежде чем вернуть.

– Два дня, – сказала тихо.

– Да.

Женя ждала продолжения, но Лёка молчала. Налетевшая волна смыла узоры с песка и намочила им ноги. Остров грустил – несмотря на то, что было утро, небо было серым и затянутым тяжелыми тучами. На горизонте оно практически сливалось по свету с океаном.

– Ты не будешь уговаривать меня остаться?

– Нет. Если бы ты могла остаться, ты бы осталась. Раз уезжаешь – значит, не можешь.

И это было действительно так. В своих бессонных ночах Женя перебрала все варианты, даже самые безумные, и поняла, наконец, что здесь просто придется сделать выбор.

– Я не знаю, как буду жить дальше, – с тоской произнесла Женя, и обрадовалась, ощутив, что Лёка тут же взяла её за руку и легонько сжала, – всё было таким простым и ясным раньше. Скучным, унылым, но простым. А теперь… А теперь я просто не знаю. Как я смогу вернуться в Таганрог, выйти на работу, преподавать? Покупать кефир домой и варить борщ на два дня? Как, Ленка? Ведь теперь я точно знаю, что я совсем другая. И не такой жизни я хочу.

– Мелкая… – Лёкины плечи поднялись и опустились обратно. – Думаю, ты должна быть благодарна Марине за то, что она вытащила тебя в это путешествие. Потому что найти себя – это огромное счастье. А что ты будешь с этим счастьем делать – дело второе.

Женя резко развернулась на девяносто градусов, схватила Лёку, и повернула её к себе. Она глубоко-глубоко вдохнула в себя запах океана, песка, влажности, ладонями взяла Лёкино лицо и, приблизившись максимально возможно, не отрывая взгляда от испуганных синих глаз, сказала: