Дикая принцесса - М. Джеймс

как и эти ублюдки. Если не от них, то от меня, потому что мне надоело валять дурака. Бостон, или это твой последний гребаный день в жизни.

Пилот отступает назад, к кабине, и я поворачиваюсь, чтобы увидеть Елену, сгорбившуюся на одном из сидений, с рукой, прижатой к груди.

— Ты в порядке? — Я обеспокоенно смотрю на нее, засовывая пистолет обратно в куртку, когда двигатели самолета начинают реветь. — В тебя попали?

— Нет. — Она тяжело сглатывает и качает головой. — Просто устала, вот и все. Это было…

— Я знаю. — Вопреки здравому смыслу, я наклоняюсь и провожу рукой по ее волосам, целуя макушку. — Теперь все кончено. Мы едем в Бостон. Ты в безопасности. Мы оба в безопасности.

Она наклоняет голову назад, чтобы поцеловать меня в губы, и я отстраняюсь, делая шаг от нее. Я вижу мгновенное разочарование на ее лице, и у меня щемит в груди, но это нужно прекратить. Я обещал ей еще одну ночь, и эта ночь уже прошла. Наконец-то мы на пути в Бостон, и на этом все закончится.

— Отдохни, если сможешь, — говорю я ей, когда самолет начинает выруливать. — Я знаю, что это будет трудно, но в самолете нет никого, кроме нас. Ты не пострадаешь. А когда мы вернемся, все пойдет как по маслу.

— Левин…

— Отдыхай, — твердо говорю я ей, отворачиваясь. А потом быстро иду по проходу, прочь от нее и в сторону спальни в задней части самолета.

* * *

Я знал, что она придет за мной. Не в ее характере сидеть здесь и не пытаться добиваться своего, а просто оставить все как есть. Этого никогда не было. Во многих отношениях ее упрямство, одна из тех вещей, которые мне больше всего в ней нравятся. Но сейчас было бы лучше, если бы она была менее упрямой.

— Левин? — Она заходит в комнату, закрывает за собой дверь и смотрит на меня с другого конца комнаты. Я сижу на кровати, погрузившись в размышления, и смотрю на нее.

— Елена, ты должна…

— Отдыхать, я знаю. Но я…

Она начинает идти к кровати, и у меня сразу же возникает воспоминание о ночи, очень похожей на эту, двенадцать лет назад. Ночь, когда я получил то, чего хотел больше всего на свете:

Я отправился в комнату в хвосте самолета, где, как я знал, спала Лидия. Мне ничего не стоило забраться к ней в постель, но я это сделал. Я лег, обхватив ее своим телом, и просто обнял ее на мгновение.

Я даже не представлял, сколько таких мгновений у меня будет.

Она вдохнула, зашевелилась в моих объятиях, а через мгновение села, отстраняясь. Я сел вместе с ней, поглаживая рукой ее позвоночник, и почувствовал, как она вздрогнула.

— Лидия…

Она покачала головой, ее голос застыл в горле.

— Не произноси так мое имя. Как будто это я здесь не права. Ты сказал, что будешь оберегать меня…

Я почувствовал боль в груди, резкую и острую. Я получил то, что хотел, но какой ценой? Ее ничто не удерживало со мной. Ничто не могло заставить ее остаться моей женой, когда опасность миновала. Но я сделал то, что обещал.

— Я сделал, не так ли? Я женился на тебе, чтобы обеспечить твою безопасность.

Она снова покачала головой, не желая смотреть на меня.

— От одного мужчины. Но другой может захотеть убить и тебя, и, возможно, меня, просто чтобы завязать разговор с Гришей и тем, что он знал, и что теперь могу знать и я.

Я знал, о ком она говорит. Я знал, чего она боится. В какой-то степени я тоже. Но я также знал, чего стою для Владимира. Он не стал бы убивать меня просто так.

Я вздохнул, продолжая гладить рукой ее спину.

— Я разберусь с Владимиром, Лидия. Мне просто нужно время, чтобы убедиться, что я не попаду в волчью пасть, когда мы вернемся в Москву. Всего несколько дней, а потом мы вернемся домой. Я клянусь. И я знаю, что ты ничего не знаешь. Что Гриша дал тебе очень мало и что тебе все это безразлично. Я буду беречь тебя.

Мне нужно было, чтобы она поверила мне. Чтобы она знала, что я говорю серьезно.

— Я никогда не планировал испытывать к тебе те чувства, которые испытываю, — тихо сказал я, и она наконец повернулась ко мне.

— Что ты имеешь в виду?

Я был уверен, что она уже знает. Но я все равно хотел ей сказать.

— Я никогда не планировал ни в кого влюбляться. Я никогда не планировал жениться. Это не та жизнь, которую я вел. Но я влюбился в тебя, Лидия Петрова. И я хочу, чтобы этот брак был настоящим.

Между нами повисло молчание, тяжелое и полное неопределенности, и мне хотелось, чтобы она что-нибудь сказала. Что угодно, лишь бы это было легче.

— Я не могу обещать, что буду хорошим мужем, — тихо сказал я ей. — Я не могу обещать, что уйду из Синдиката. Все не так просто, не для меня. Но Лидия… Я могу попытаться. Я могу попытаться сделать тебя счастливой. Любить тебя так, как ты того заслуживаешь. А все остальное…

Я слышу, как она тихонько вдыхает. Я не знаю, что она собирается сказать. Я уверен, что это будет отказ, и когда она заговорила, ее слова удивили меня, поразив до глубины души.

— Теперь я Лидия Волкова, не так ли?

А потом она оказалась в моих объятиях, и мы рухнули обратно в кровать, и мне показалось, что в мире больше ничего не может быть плохого, лишь бы она оставалась там на всю жизнь.

Я вспоминаю все это в порыве, в болезненном всплеске воспоминаний, от которых сердце замирает в груди, а дыхание на мгновение останавливается. Я помню все, что было потом, как долго все было хорошо, как я верил, что смогу оставить ту жизнь, которая у меня была, и начать другую с ней, и как я вернулся домой в море красного, в такое количество крови, что я и представить себе не мог, в то, что все наши мечты лежат открытыми, мертвыми, не успев стать чем-то большим, чем просто мечты.

Я не могу сделать это снова.

— Если бы я оставил Лидию в покое, — тихо говорю я, не глядя на Елену, — она была бы жива. У нее была бы жизнь. Какой бы ни была эта жизнь без меня, она была бы лучше, чем полное отсутствие таковой. Я верю