Алёна Лепская - Рок, туше́ и белая ворона.

― Куда ты собралась?.

Я не желала этого. Ничего из этого. Не хотела этого дурацкого разговора, когда он здесь, на тёмной стороне моей луны, со мной. Я хотела лишь облить своё дурацкое сердце бензином, и предать его огню, желала забвения. Проблема заключалась в том, что я хотела забвения в нём. Вот что держит меня здесь.

Он уронил взгляд вниз и напряжённо замер. Все годы, проведенные в персональном аду, стоили выражения его лица, когда до него наконец дошло.

― Нет, ты точно меня под казематы подведёшь…― пробормотал он медленно. Тихо и медленно. Он сильно стиснул челюсть, его лицо изменилось, каменея в чертах. ― И опережая твои мысли, Вик: мне достаточно набрать сейчас Коляну, чтобы ты и шага из дома не смогла сделать.

Ни единого звука более, не сорвалось с его приоткрытых губ. Он вообще кажется не дышал. Он облокотился руками о крышу машины по сторонам от меня, заключая в ловушку. То, как его сапфировые глаза медленно путешествовали вверх по красной ткани юбки, бёдрам, животу, посылало мурашки по всей коже. Его тело напряглось, а костяшки пальцев побелели, когда взгляд парня, наконец, встретился с моим, расширенные от шока, глаза, утонули в черноте. Я могла видеть, как тысячи хаотичных мыслей проносились у него в уме. Он немного наклонился вперёд, но затем остановил себя, застыв словно хищник перед атакой. Так и не произнеся ни слова, он просто потрясённо смотрел мне в глаза. Его рука запуталась в иссиня-чёрных прядях. По лицу скользнули болезненные тени.

Я кажется дар речи потеряла, оцепенела и моё тело начало странно покалывать и дрожать. Раф придвинулся поближе и мягко прикоснулся лбом к моему. Одной рукой он обхватил меня за талию и прислонился всем телом, так, что я утонула в нем. Он сделал большой, глубокий вдох и придвинул меня к себе еще ближе.

― Уезжаешь. Очень интересно… ― протянул он нехорошим тоном, ― А Костя об этом знает?

Я дёрнулась в сторону, но он меня удержал.

― Нет, послушай. Я не… я не стану тебе говорить, что ты совершаешь ошибку, и прочее. Просто не надо никуда уезжать. ― в его голос закралось что-то паническое. Он провёл ладонью по лицу, ― Чёрт. Слушай, я не мастер всех этих красивых признаний. Мне клянусь проще 30 песен накатать, чем объясниться по-человечески. Просто останься. Я просто не могу совладать с собой.

Казалось он потрясён тем, что произнёс эти слова, не меньше моего. Его тёмно-синие глаза, переполнялись сиянием, были диковатыми, взгляд рассредоточенным. Вот, чёрт! Это выкрутило из меня душу, и обрубило воздух между нами гильотиной. Инъекция ядовитой ртути, отравила мне кровь. Это было горько, больно… Но внутри я почему-то была рада. В смысле действительно чувствовала грёбанное счастье, мне крайне редко представляется возможность ощущать подобное. Ртуть испарилась из моей крови, стало немножечко легче вдыхать кислород. Я почувствовала, как целый клин бабочек разбивается о моё глупое сердце. И это было больно и восхитительно одновременно. Меня ломало. Я не могла так. Не с ним. Не с нами! Он не может меня сломать, не может. Я сделаю это первой. Сломаю его своей долбанной драмой. Эта сука, всё решит за меня, против меня, всё перечеркнёт и опустит занавес. Но всё равно я легкомысленно думала о десяти сантиметрах. О том расстоянии, отделяющие меня от его губ. Мне лишь нужно приподняться на носочки и тогда я смогу поцеловать его. Но есть расстояние гораздо более протяжённое ― бесконечное.

― Пожалуйста…

Пожалуйста останься? Пожалуйста поцелуй меня, Вик? Пожалуйста давай сбежим отсюда? Что, чёрт возьми, «Пожалуйста»?

― Я не могу остаться.

Он оторвал взгляд от моих губ, и я пропала в горящих потемневших глазах, в них разворачивалась битва противоречивых эмоций.

― Вик… ― прошептал он прямо в губы, так хрипло, что я задрожала, ― Вик, остановись. ― Он обхватил моё лицо ладонями, он искал мой взгляд. ― Куда ты бежишь, а главное: от кого?

«От себя, своей болезни, своего чёрного листа. Он близко», ― я едва не сказала это вслух. Он не знает, что я из себя представляю, сколько теней за моей спиной. Сколько боли только предстоит мне пропустить сквозь себя. Как я скажу ему о том, что не в порядке?

Я бежала, в страхе перед памятью. Я не хотела вспоминать. Я чувствовала, что он вернулся, чувствовала, что с ним вернётся и моя память. Я чувствовала опасность и никак не могла объяснить это. Меня душила темнота, и она же спасала меня. Ведь не зря мой мозг забраковал эту информацию? Не просто так гипноз обернулся против меня. Мне нельзя вспоминать. Я бежала от себя, от того, что он узнает кто я такая.

― Чего ты боишься? Меня? Скажи мне, прямо. ― Раф был напряжён как струна, он дышал медленно, но тяжело. Я была в ловушке его рук, но чувствовала себя в безопасности.

― Проще сказать, чего я не боюсь.

Опустив чёрные ресницы, он настороженно покосился на мои руки. Он перевёл взгляд на дом, на погашенные огни в окнах, говорящие о том, что я совсем одна. Его лицо потемнело.

― Мне остаться?

Я лишь рот сумела открыть, намереваясь что-то сказать и сама забыла, что именно. Раф вернул внимание ко мне, усмешка заиграла в уголке его губ. Он приподнял мой подбородок закрывая мне рот, большим пальцем он задержался на моей нижней губе.

― Здесь нет никого скрытого контекста. Не смотри так. Просто у тебя такой вид, что я пожалуй мог бы поверить, что в доме водятся привидения.

Нет, только призраки памяти обитают в этом доме. Он недвижимо смотрел в мои глаза, целый океан таился в синих глазах. Смущение окатило меня тёплой волной, мои щёки зардели. Я могла бы усмехнуться ему в лицо, а могла бы сказать «да». Можно делать любой выбор. Слова слетел прежде, чем я успела их остановить:

― А тебя никто не потеряет?

― Например?

― Родители.

Он легко усмехнулся.

― Ну это вряд ли.

― Вы в хороших отношениях? ― почему-то решила я спросить, уходя от прямого ответа. Раф всё-таки рок музыкант, хоть и проставленный в узких чертах города. Не каждый родитель был бы в восторге от этого.

― Были трудности, но здесь ключевое слово: «были».

Он был спокоен, его голос был плавным, но таким словно этот звук мягко касается моего тела, нежно скользит по моей коже. Прямо сейчас я боялась не его, а того что может повлечь за собой мой ответ. Я боялась сама себя, в отношении его. Почему он был таким, как мог заставлять меня всё это чувствовать? Меня могла бы обманывать его внешность, но я же знаю, какой он ― знаю, что таких парней как он, девушки интересуют лишь в качестве объекта сексуальных утех. Ни говоря уже о том, что он грёбанный страх для меня, я всегда боялась его и ненавидела, почему всё так перевернулось? Быть может, мы просто выросли?