Ева Модиньяни - Джулия

Сначала она завернула Джорджо в сухое, развела молочную смесь, налила в бутылочку, остудила, накормила. Малыш снова уснул. Взяв его на руки, Джулия готова была разреветься, такой несчастной чувствовала она себя в эту минуту, но крошечное существо нуждалось в ее заботе, и она взяла себя в руки.

В доме ничего не было готово к их возвращению из клиники. Из суеверия Джулия не стала заниматься приданым для новорожденного, Лео же ни о чем не позаботился. Составив два кресла, Джулия положила малыша на эту импровизированную кровать и вытерла пот со лба. Она еще чувствовала себя очень слабой, ей хотелось отдохнуть, но лечь на кровать, где Лео занимался любовью с какой-то потаскушкой, пока она корчилась в родовых муках, – ни за что!

Она прилегла на диван и уснула.

Резкий телефонный звонок разбудил ее и Джорджо. Чертыхаясь, она сняла трубку.

Оказалось, что звонит Бенни.

– Я не могу сейчас с тобой разговаривать, – без церемоний сказала она. – Мой сын плачет, я должна им заняться.

– Я хочу заехать, – сообщил брат.

– Когда? – У Джулии его намерение не вызвало особой радости.

– Прямо сейчас.

Через несколько минут Бенни уже входил в гостиную.

– Могу я взглянуть на своего племянника? – с напускной веселостью спросил он и вручил Джулии букет цветов и пакетик из «Фараоне», в котором лежал тонкий золотой браслет для Джорджо – его имя было выгравировано на пластинке. – Твой племянник только что заснул, так что тебе придется довольствоваться лишь моим обществом. Если эта мрачная перспектива тебя не пугает, располагайся. – И Джулия жестом указала на диван.

В гостиной царил беспорядок, всюду были раскиданы вещи. Джулия посмотрела на брата и впервые заметила, как он похож на отца, но брат был тверже, сильнее и хитрее.

– Лео сознает, что поступил нехорошо, – сказал Бенни. Зная сестру, он решил говорить с ней без обиняков.

– Он что, нанял тебя в адвокаты?

– Я твой брат, – ханжеским тоном произнес он. Можно подумать, что им сейчас руководила забота о сестре.

В последнее время отношения между ним и Лео снова наладились – во всяком случае, внешне, – поэтому, влипнув в неприятную историю, Лео решил прибегнуть к посредничеству старого приятеля, чтобы помириться с Джулией.

– Очень красивый браслет, – переменила тему Джулия. – Большое спасибо. Наверное, Сильвана выбирала?

– Я говорю с тобой о твоем муже, – с патетикой в голосе сказал Бенни.

– Слышу, не глухая, но я не хочу о нем говорить. Посмотри по сторонам, здесь как в цыганском таборе! Я одна с ребенком, без помощи, без поддержки. А спальня? Я не могу в нее войти после того, что там происходило, пока я лежала в клинике! – В волнении она поднялась с места и, взяв коробочку с браслетом, положила ее на стеллаж.

– Лео просит у тебя прощения, – тихо сказал Бенни. – Даю тебе честное слово, он чувствует себя очень и очень виноватым.

– Его высочество направляет посла с дарами! Цветы и золотой браслет должны меня задобрить, так надо понимать? – с горьким смехом воскликнула Джулия. – А где он сам, этот жалкий трус, почему не пришел?

– Он говорит, что ты убьешь его.

– Ну конечно, Джулия ведь на все способна! – Не в силах больше сдерживаться, она разрыдалась и, шмыгая носом, как маленькая, продолжала прерывающимся голосом: – Сначала он изменяет мне, а потом просит прощения, хорош, ничего не скажешь. И ты не лучше! Мне даже некуда положить ребенка, ничего не готово, а ты сейчас начнешь читать мне проповедь. Когда-то в интересах семьи я не должна была соединять с ним жизнь, потому что он был женат, теперь, видимо, тоже в интересах семьи, я не могу послать его ко всем чертям за его подлость.

Джорджо заплакал, и Джулия замолчала. Пока она успокаивала его, Бенни, решив хоть чем-то помочь, отправился с рецептами в аптеку. Хлопоча вокруг малыша, Джулия думала о том, как Бенни изменился к ней в последнее время. От прежнего высокомерия и следа не осталось. Пытается сохранить ее семью, успокаивает. Из самоуверенного старшего брата превратился в доброго друга…

Когда брат вернулся из аптеки с подгузниками, бутылочками, сосками, детским мылом и пластиковой ванночкой, Джорджо уже лежал чистый и накормленный. Видя, что сестра успокоилась, Бенни вернулся к разговору.

– Лео – отец твоего ребенка, – мягко напомнил он.

– И это дает ему право вытирать об меня ноги? – не повышая голоса, ответила Джулия. – Это не аргумент, господин адвокат. Или случай настолько безнадежный, что вам ради вашего клиента остается лишь слезно молить суд о снисхождении?

– Он совершил ошибку и просит прощения, – продолжал настаивать Бенни. – Он просит разрешения вернуться.

– Зачем? Чтобы отнести в прачечную злополучное постельное белье? – снова взорвалась Джулия. – Прости, Бенни, я не хочу показаться высокопарной, но есть вещи, к которым я отношусь серьезно. Простить предательство я не могу. Пока я рожала, он развлекался в нашей спальне, пока я корчилась в муках, производя на свет нашего сына, он занимался любовью. Да что вы, мужчины, понимаете в этом? Боль, страх и вместе с тем счастье, которое испытывает женщина, рожая ребенка, словами не передать, хотя поэты и писатели-мужчины обожают разглагольствовать на эту тему.

– Лео было очень тяжело после того, как ты родила Джорджо, – заступился за друга Бенни.

– Что-что? Повтори, пожалуйста! – Джулия не знала, смеяться ей или плакать. – Лео было очень тяжело? Это уж слишком!

– Нет, не слишком, – Бенни был очень терпелив. – Отцовство – тоже нелегкая ноша, уверяю тебя. Ты была поглощена сыном и о нем совершенно забыла. Лео не привык к этому. Ты ведь знаешь, он эгоист и привык быть в центре внимания. Его пугала мысль о том, что с появлением в доме ребенка он превратится в третьего лишнего, вот и постарался доказать самому себе, что свободен в своих поступках, и привел в дом эту, как сказать… короче говоря, можно расценить его поступок как акт отчаяния, как попытку доказать тебе и себе, что он тоже существует.

– Ты случайно не учишься заочно психоанализу?

– Просто я взываю к твоему здравому смыслу.

– Кофе хочешь? – Джулия неожиданно успокоилась.

– С удовольствием, – Бенни облегченно вздохнул и добавил уже с улыбкой: – Ты же знаешь Лео, он самый настоящий ребенок.

Они сели в кухне и, пока Джорджо спал, выпили кофе. Джулия закурила после многомесячного перерыва, но сигарета вызвала у нее отвращение, и она после первой же затяжки потушила ее в пепельнице.

– Хоть одна радость, – заметила она, – курить брошу.

– Он виноват, никто с этим не спорит, – продолжал заступаться за друга Бенни, – но нельзя приговорить его к наказанию, не дав шанса исправиться. Ты же знаешь, как он тебя любит.