Полуночные поцелуи (ЛП) - Бенедикт Жанин

Она хлопает ладонью по стойке и выпячивает бедро, выражение ее лица суровое.

— Как у парня.

Как будто мне нужно было еще одно напоминание о том, что это не так.

Примерно через десять минут, может быть меньше, я собираюсь выйти через эту парадную дверь, точно так же, как это сделал Джеймс. Единственная разница между нами двумя в том, что он трахал ее раньше, а я трахаю ее сейчас. За исключением того, что я гордое дерьмо — Морган насквозь.

— Таким, каким был Джеймс? — по общему признанию, это не самое лучшее, что можно было сказать.

— Лучше он, чем ты, — огрызается она.

Теперь я сделал это. Я разозлил ее.

— Вопреки тому, что тебе могут внушить ромкомы, ревность чертовски уродлива. И ты сейчас очень похож на Франкенштейна.

Ладно, я этого не заслужил.

— Ты имеешь в виду монстра Франкенштейна. Франкенштейн был ученым, который создал его, гением. И если это так, то я самый горячий монстр на свете!

— Все еще монстр, ты, безмозглый ублюдок.

Я не слишком доброжелательно отношусь к оскорблению, и вот тогда мы приступаем к делу.

Грета, называет меня говнюком, я называю ее хорошеньким, пустоголовым куском задницы. Она говорит, что я веду себя как неандерталец, и я спрашиваю ее, откуда она знает такое громкое слово, если она с трудом умеет умножать.

Как раз в тот момент, когда она называет меня изрубленным платаном с волосатыми ареолами, я как бы просто теряю самообладание и вместо того, чтобы ответить, целую ее. Меня так сильно заводят ее оскорбления, что это даже не смешно. Даже самый терпимый психотерапевт поднял бы бровь, узнав, насколько я мазохист.

Это варварство, то, как я набрасываюсь на нее, пока мы в разгаре драки, но это эффективно. Наш гнев превращается в страсть, и вскоре она снимает рубашку, а мое полотенце падает, и мы начинаем второй раунд у стены ванной. Это грязнее, чем секс, который у нас был за кухонным столом, и я на самом деле горжусь тем, как быстро мой член встает по стойке смирно, и еще больше горжусь тем, как долго я держусь. Она уже кончила один раз к тому времени, когда умоляет меня наполнить ее во второй раз, ее влагалище такое желанное и влажное.

Я отвечаю круговыми движениями на ее клиторе.

— Ты, еще этого не заслужила, шлюха, — говорю я, что подпитывает ее второй оргазм.

Она скулит, умоляя меня остановиться. Она чувствительна. Сначала я замедляюсь, ловя ее на слово, но она быстро исправляет ход моих мыслей, пиная меня пятками в спину. Именно тогда я вспоминаю, что «остановиться» между нами не означает остановиться. Это просто ее способ выразить то, что она чувствует. «Папайя» — это то, что означает «остановиться», и пока она не произнесет — это слово, я собираюсь продолжать трахать ее.

К тому времени, как я заканчиваю, весь мой гнев проходит, сменяясь отчаянием. Грета мяукающая и ручная дружелюбно реагирует на все, что я хочу ей дать. Когда я прижимаюсь носом к ее шее, она отвечает легким толчком головы, устраивая меня поудобнее. Когда я целую ее ключицу, она покачивает бедрами, погружая меня глубже. И когда я беззвучно шепчу ей в щеку слова:

— Я люблю тебя, — клянусь, я чувствую, как ее сердце замирает.

Я вытерпел всю тяжесть своей кульминации, и из уголка моего глаза вытекла настоящая слеза, ее четвертый и последний, который разбился об нее, когда я отпустил. Мое тело дрожит и покалывает, и я на минуту немею, прижимая нас обоих к стене.

— Четыре оргазма из-за ревности? — она тяжело дышит, проводя рукой по моим волосам.

— Черт. Я должна пригласить Джеймса на секс втроем и раскрыть твой реальный потенциал

— Сделай это и посмотри, что получится, — хриплю я, изо всех сил стараясь звучать угрожающе, но вместо этого звучу, как обезвоженная жаба.

— О, поверь мне. Я так и сделаю, — она улыбается и наклоняет голову, чтобы поцеловать меня в нос.

* * *

В тот вечер Грета, позволяет мне приготовить ей ужин, и прямо перед моим уходом она предлагает мне переночевать у нее. Не потому, что мы оба устали. Не потому, что она мне должна. Грета, позволяет мне переночевать по причине, которую я собираюсь хранить запертой в своем сердце, просто на время, боясь, что, сказав это, мы можем сглазить то, чем могли бы быть.

Почта — [email protected]

11,089 сообщений, 1 непрочитанное

Эмерсон Лойн

Отис, ужин в прошлый раз был великолепен. Извини за позднее продолжение. В приложении к этому электронному письму ты найдешь нашу рубрику для ранжирования потенциальных игроков в Комбайн 2023. Пожалуйста, не пересылай и не делись этим документом. Твое выздоровление было удивительным, и это дало нам уверенность в твоей способности превзойти…

Глава 25. Разговоры в постели: дубль два

Грета

Я не могу уснуть. Мое тело измучено напряженным сексом, но мой разум бодр, гиперактивен и очень бдителен. Я лениво смотрю на сытого мужчину, мирно отдыхающего рядом со мной.

Как это произошло? Как произошло короткое замыкание в моем мозгу, позволившее мне пригласить его остаться? Мы уже собирались уходить, собираясь взять что-нибудь на вынос у Рикки, когда произошла первая ошибка в моем суждении.

— Ты могла бы сэкономить столько денег, если бы позволила мне приготовить тебе домашнюю еду, — пробормотал он, натягивая ботинки.

Я пожала плечами.

— Тогда дерзай, принцесса.

И, несмотря на то, что он утверждал, что ему нужно пойти домой, чтобы доесть то или иное блюдо, он принял предложение при одном условии: мы используем бумажные тарелки.

Было приятно наблюдать, как он плавно маневрирует по кухне. Мы с Рэйвен сидели на кухонном островке и изображали интерес, пока Отис рассказывал с плохим британским акцентом обо всем, что он делает, явно надеясь, что он чему-то меня научит. Все, что он сделал — заставил меня усмехнуться.

Мы поужинали и поговорили на самые разные темы, например, о том, следует ли считать боулинг частью официального олимпийского вида спорта и о том, что черника — худшая из ягод. И мы продолжали разговаривать даже после того, как доели приготовленную им пасту, препираясь, притворно хмурясь и громко смеясь, пока мы оба естественно не замолчали, потому что прошло уже полчаса с тех пор, как мы в последний раз ели. Технически, ему пора было уходить.

— Вероятно ли, что меня вышвырнут, как обычную уличную шлюху, если я предложу выбросить одноразовые тарелки и ложки?

— Не предлагай.

Как и прежде, это вырвалось без раздумий, приглашение вырвалось из дремлющего, скрытого места внутри меня. Не было никаких оправданий приглашению, никакого логического объяснения, почему я так нагло и недвусмысленно нарушила правило ради него, почему я нарушала правила ради него с самого начала.

Но вот он лежит рядом со мной, в блаженном неведении о моем внутреннем смятении.

С нервной осторожностью, мое тело наклонено достаточно далеко, чтобы мое неровное дыхание не потревожило его, я сосредотачиваюсь на том, как его тело поднимается и опускается во сне. Я наблюдаю за тем, как его ноздри очаровательно раздуваются. Я замечаю, как его пальцы сжимаются и разжимаются поверх подушки. Каждая новая привычка, спать, на которую я обращаю внимание, заставляет мое сердце бешено колотиться и громким эхом отдаваться в ушах.

Мой разум разрывается между двумя мыслями: одна — пронизана горечью, другая — головокружительным трепетом. Мне горько из-за того, как этот глупый мальчик с голубыми глазами и умопомрачительной улыбкой врывается в мою жизнь и разрушает мои планы оставаться счастливо одинокой. Но у меня кружится голова и я в восторге от того, как этот великолепный парень с проникновенными глазами и глубокой улыбкой, с ямочками на щеках втискивается в мою жизнь и предлагает мне комфорт и компанию, которых я и не подозревала, что хочу. Последнее чувство заставляет меня выдумывать воображаемые сценарии и размышлять о том, как они заставили бы меня чувствовать.

Просыпаюсь из-за Отиса и его вонючего утреннего дыхания, его глаза светятся обожанием и весельем. Читаю книгу на диване, пока Отис смотрит какой-то дурацкий документальный фильм. Спорим о том, должно ли картофельное пюре содержать сыр или нет. Играем в камень-ножницы-бумага, чтобы определить, кто первым пойдет в душ.