Плотское желание - М. Джеймс

— Мы должны. — Это все, что я успеваю сказать, прежде чем бегу к лестнице, желая, чтобы он пошел за мной, и радуясь, что он этого не делает. Не знаю, выдержу ли я еще одно прощание.

Я бросаю сумку на заднее сиденье своей машины, дважды промахиваясь ключом по замку зажигания, потому что меня ослепляют слезы. Они льются по моему лицу, когда я включаю передачу, шины визжат по бетону, когда я сдаю назад и выезжаю из гаража.

Если я знаю, что для меня хорошо, я никогда больше не увижу Данте Кампано.

Эта мысль словно вырывает сердце из моей груди.

18

ДАНТЕ

Когда я просыпаюсь на следующее утро, путаясь в простынях и чувствуя себя так, словно меня настигло самое страшное в мире похмелье, меня охватывает немедленное сожаление. Не о том, что произошло прошлой ночью между мной и Эммой, а о том, что я вообще отпустил ее.

Я не должен был позволять ей уйти.

Но какой у меня был другой выход? Неужели я должен был сам остановить ее, держать взаперти в своем пентхаусе, пока она не передумает? Она бы не полюбила меня за это, я это точно знаю. Я знаю ее лучше.

Прошлой ночью я не выпил ни капли, но голова раскалывается так, будто я это сделал. Желание поехать к ней в квартиру и попытаться убедить ее, что вчерашний уход был ошибкой, кажется почти невыносимым, и я сажусь, потирая лицо руками. Спина болит знакомой болью, которая возникает на следующее утро после татуировки, но я почти не чувствую ее. Все, о чем я могу думать, — это она.

Прошлой ночью…

Сердце учащенно бьется в груди, когда на меня нахлынули воспоминания: я несу Эмму по лестнице, опрокидываю ее на кровать, срываю с нее одежду и свою. Ее вкус на моих губах, то, как она кончила мне в рот, бесстыдная и безвольная. То, как я входил в нее…

Черт.

Я не использовал презерватив. За полтора десятка лет, прошедших с первого раза, я перетрахал бесчисленное количество женщин и всегда использовал средства защиты. Часть такого образа жизни, который мне всегда нравился, заключается в том, чтобы убедиться, что он не обернется для меня болезнью или нежелательным ребенком. Но с Эммой я не беспокоился о первом. А что касается второго…

Моя грудь сжимается при мысли о том, что она беременна моим ребенком. Я никогда не хотел детей, сопротивлялся этой идее всеми силами, обдумывая все способы обеспечить себе наследника Кампано, не прибегая к деторождению. Самым очевидным вариантом всегда было передать титул одному из детей моих братьев — возможно, Лоренцо, поскольку я не могу представить, чтобы Кармин женился, а тем более завел детей. По крайней мере, не в ближайшее время. Он и сам еще практически ребенок.

Но мысль о том, что у Эммы будет мой ребенок, не вызывает у меня паники. Наоборот, все, о чем я могу думать, это о том, какую жизнь это создаст для нас обоих. Я так легко представляю ее, ее изгибы по мере того, как проходят месяцы, и радость от осознания того, что мы создали что-то вместе. Я бы в один миг променял свой холостяцкий пентхаус на дом, чтобы разделить его с ней, если бы это означало такое будущее, которое я вижу в своей голове.

Я тянусь к телефону, испытывая внезапное и неодолимое желание позвонить ей. Мне нужно услышать ее голос, попытаться убедить ее в том, что между нами не должно быть все кончено. Что вместе мы сможем понять, каким может быть будущее для нас двоих.

Разговор с Аидой вертится у меня в голове: она настаивает на том, что я пытаюсь создать новую жизнь для всех остальных членов нашей семьи, не задумываясь о том, как это будет выглядеть для меня. Но теперь я это понимаю.

Лоренцо может считать, что будущее с художником-татуировщиком в качестве моей жены невозможно. Но я не верю в невозможности. Фонтана обрушится на меня за это, я это знаю. Но я никогда не собирался поступать так, как он.

Я сделаю будущее таким, каким захочу. Мне нужно только убедить Эмму, что это возможно. Что ей не придется менять всю свою жизнь, чтобы мы были вместе.

И мне нужно, чтобы она рассказала мне, что именно она от меня скрывает.

Но она не берет трубку, когда я звоню ей в первый раз, или во второй, или в третий. Телефон звонит и звонит, каждый раз попадая на голосовую почту, и разочарование поднимается в моей груди, пока я не могу его сдержать.

Я знаю, что веду себя нерационально. Я знаю, что скорее всего разозлю ее своими действиями, чем чем-либо еще. Но я не могу остановить себя.

Для "Ночной орхидеи" еще слишком рано, поэтому я быстро принимаю душ, надеваю джоггеры и мягкую черную футболку и отправляюсь в гараж. Я беру "Мустанг", чувствуя себя немного виноватым за то, что так поступаю, когда забираюсь в прохладный, пахнущий кожей салон. Если Эмма увидит "Камаро", разъезжающий по ее кварталу, она поймет, что это я. Я не хочу, чтобы у нее было время подумать, прежде чем она увидит меня, и придумать, как она мне откажет. Я хочу застать ее врасплох, чтобы у меня было время сказать то, что у меня на уме.

Зная Эмму, она также может узнать и Мустанг. Я уверен, что она обратила внимание на каждую машину в моем гараже. Но это, по крайней мере, дает мне возможность неожиданности.

Движение плотное, и я стискиваю зубы с каждой медленной милей, чувствуя, как тикают минуты. Желание добраться до нее, все исправить, словно зуд под кожей.

Когда я добираюсь до ее квартала, ее машины нигде не видно. Я снова и снова обхожу вокруг, ища, где бы она могла быть припаркована, но нигде ее не вижу.

В конце концов я нахожу свое место, чтобы припарковаться, ожидая ее машину. Каким-то краем сознания я понимаю, что перешел черту, что мое поведение не вызовет у Эммы симпатии. Если она поймает меня на том, что я ее преследую, это только оттолкнет ее еще больше. Но потребность поговорить с ней хотя бы еще раз непреодолима.

Между нами должен быть способ наладить отношения. Я должен в это верить.

Альтернатива — просто отпустить ее.

Уже поздний вечер, когда я вижу