Марк Барроуклифф - Говорящая собака

А за ее спиной я разглядел Пучка, которого уволакивали за зеленую железную дверь.

– До свидания, Пучок, – сказал я. Дверь закрылась, и Пучка не стало.

27

ДОМ, НЕМИЛЫЙ ДОМ

Все в этом новом доме блистало чистотой и роскошью, напоминая телевизионную картинку с установленным на максимум уровнем контрастности.

Конура, несмотря на отмену заказа, была доставлена из магазина и стояла могильным памятником, нераспакованная, у стены в зеленом садике на заднем дворе, в ожидании своего часа: когда Линдси закончит тяжбу с магазином и добьется возврата денег.

Капиталовложения были сделаны, и долгие вечера позднего лета превратились в более короткие вечера ранней осени. Я в одиночестве прогуливался по окрестным лесам и рощам и ходил на Даунс.

Конечно, я регулярно навещал Пучка, пытаясь вразумить его, доказать, что он сам отправил себя в добровольное изгнание, но ни к чему хорошему это не привело. Он оставался безучастен.

Более того, в ответ на мои ежедневные посещения он даже ни разу не подошел ко мне. Я едва мог разглядеть его, забившегося в угол. К тому же его заслонял какой-то убогий доходяга спаниель, который плевать хотел на все мои просьбы отойти и шиканья.

– Не надо так себя вести, – увещевал я Пучка, доставая курятину, принесенную в пластиковом контейнере из магазина. – На, съешь кусочек.

Спаниель клацал зубами за металлической сеткой рядом с моими пальцами, дразнящий запах распространялся по приюту, и в соседних клетках поднимался страшный шум. Пучок оставался бездвижен.

Помещение производило угнетающее впечатление: длинные ряды собачьих клеток в два этажа. Пучок сидел на верхнем уровне, фактически на высоте моего роста, так что стоило ему захотеть, и мы могли общаться с глазу на глаз, лицом к лицу. Однако он упрямо отворачивал морду и отсиживался в глубине своего карцера.

– Неужели тебе нравится здесь сидеть? – шел я на провокацию. – Пойдем, Люси приготовила стейк.

Я заметил, как шевельнулось ухо, но больше никакого движения с его стороны не последовало. Пучок никак не откликался, и тогда я стал рассказывать ему о своих прогулках по лесу в окрестностях Чартерстауна, намекая, что он также мог бы принять в них участие; говорил о том, что Люси, скорее всего, отправится в отпуск в Корнуолл вместо поездки в Испанию, так что сможет забрать его с собой, а также о превосходном запахе осенних вечеров.

Пес не двинулся с места. Он был холоден и безучастен, как гранитная скала.

В конце концов, приходя в приют, я стал замечать на себе косые взгляды. Менеджер Джули пригласила меня к себе в кабинет и намекнула, что я что-то зачастил к ним.

– Это выводит собак из равновесия? – растерянно спросил я.

– Нет, – ответила она. – Это выводит из равновесия вас. Позвольте спросить, мистер Баркер, – я, конечно, больше разбираюсь в собачьей диетологии, но вы нормально питаетесь?

– Прекрасно.

– У вас нормальный аппетит?

– Не жалуюсь.

– Вам не кажется, что стоило бы обратиться к доктору?

– Нет. А вы думаете, стоит?

– Вы не замечаете, что разговариваете сами с собой? – вопросом на вопрос ответила она.

– Что-то вроде того, – сделал я неопределенный жест, не выражающий согласия с этим утверждением, но и не отрицающий его.

Последовала продолжительная пауза. Часов в кабинете не было, но мне слышалось назойливое тиканье затянувшегося времени.

– Вы нуждаетесь в помощи, мистер Баркер, – сказала Джули. – Посмотрите. – Она достала маленькое складное зеркальце из сумочки и поднесла к моему лицу.

Оттуда выглянула бескровная физиономия, с воспаленным от бритья подбородком, со свежим порезом на скуле, с галстуком, затянутым как на удавленнике, и волосами, слипшимися под слоем геля для укладки.

– Мне кажется, слишком частые визиты травмируют вас. Может быть, вам стоило бы сделать небольшой перерыв, – сказала она тоном женщины, которой как раз и необходим этот самый перерыв.

Я обвел взглядом кабинет. Сейчас нас с Пучком разделяло не более пятидесяти ярдов, и в то же время все обстояло так, будто между нами пролегла сотня миль. Наверное, мне нужно было отступить, оставить попытки вернуть расположение Пучка, ведь я вообще большой специалист по разного рода капитуляциям.

Как это говорила Линдси, когда я заводил разговор о том, что брошу курить? «Тебе это будет легко, ты всегда пасуешь перед трудностями».

Она была права.

Время расплывалось передо мной, расползалось под ногами. Следующее, что я увидел, – склонившиеся надо мной женские лица, которые зачем-то громко звали меня:

– Мистер Баркер! Мистер Баркер!

И тогда я понял, что лежу на полу.

– Позвоните мне, если у Пучка изменится поведение, – попросил я (идиотская просьба, не правда ли?).

– Собака М20984, – сказала Джули, постукивая по папке, лежавшей перед ней на столе. – Обязательно сообщим.

– У вас есть мой номер телефона?

– Мы найдем ваш номер, мистер Баркер, – заверила меня Джули. – Можете быть уверены.

– Можно мне взглянуть на него напоследок?

– Конечно.

Мы снова направились к собачьим камерам, и я сразу устремился к Пучку по знакомому маршруту. Его клетка оказалась пуста, и в ту же секунду я почувствовал, что эта пустота, как вакуум, распространилась по всем моим сосудам.

Джули заметила, как я побледнел.

– Сейчас время уборки клеток, – сказала она. – Он вернется. Пойдемте за мной.

Но я не смог этого сделать. Что-то внутри меня оборвалось от нелепости происходящего в реальном мире, и я снова очутился на полу – на этот раз прямо перед клетками.

– Мистер Баркер, – послышался голос Джули, – мы вызовем вам такси.

Погода, которая обычно становится неустойчивой в октябре, совершенно разладилась в ноябре и к декабрю наградила нас дождем со снегом, который правильнее было бы назвать мокрым снегом или снежным дождем – то есть снегом, но без каких-либо искупительных эстетических качеств.

Вокруг нас постепенно вырастали дома, и я находил утешение в счастье Линдси. Однако пробить дорогу к шоссе А23 оказалось не так-то просто, потому что Айя Напа со своими дружками пронюхали об этом и привязали себя к деревьям, стоявшим на пути лесорубов. Они довольно хорошо там обустроились, соорудив нечто наподобие скворечников на ветвях, нипочем не желая слезать оттуда. У меня случился скандал с Линдси после попытки отнести им пирожков.

Был выкопан бассейн, и теннисные корты уже стояли в готовности принять первых игроков, которые бы непременно пришли, если бы не ветер, о котором полярные медведи говорят, переглядываясь: «Вот продирает!»

Наши потенциальные соседи постоянно прибывали в этот современный ковчег, сооруженный ради спасения от растущей волны преступности и нищеты двадцать первого века. С той только разницей, что прибывали они не «каждой твари по паре», а скорее «четыре на четыре», то есть появлялись на полноприводных тачках – джипах, «лендроверах», БМВ и «тойотах», проезжая за контрольно-пропускной пункт с охраной и шлагбаумом, установленным на месте снятых и отданных на реставрацию ворот.