Юна-Мари Паркер - Богачи

— Бедный малыш… — прошептала Тиффани, и слезы покатились у нее из глаз. — Я не хочу тебя ненавидеть… но вместе с тем боюсь полюбить. Это было бы непоправимым несчастьем.

Переодевшись в свободное льняное платье и сунув ноги в сандалии, Тиффани кое-как заколола волосы и отправилась в магазин. В Вайнленде Тиффани могла беспрепятственно ходить куда вздумается, не боясь быть узнанной. Она успела полюбить этот маленький городок и не представляла себе другого места, где могла бы так спокойно переносить вынужденное одиночество.

В супермаркете она купила продукты, свежую газету и несколько модных журналов. «Варьете» она не смогла бы теперь взять в руки. Выйдя на улицу, Тиффани стала прогуливаться, наслаждаясь теплом утреннего солнца. Заботясь прежде всего о благополучии ребенка, Тиффани старалась не волноваться, жить только настоящим моментом, не думая ни о прошлом, ни о будущем. Вот и теперь, стремясь избавиться от последствий недавнего стресса, Тиффани бездумно разглядывала прохожих, витрины магазинов и заставляла себя концентрироваться на мелочах.

Вдруг на глаза ей попалась цветочная лавка с пышно украшенной витриной. Тиффани зашла внутрь и купила целую охапку цветов, решив поделиться с Бетти, своей соседкой. Настроение у нее улучшилось, и Тиффани зашагала дальше уже веселее, пока внезапная мысль не заставила ее остановиться.

К чему женщине, у которой не всегда есть лишний кусок хлеба, цветы? Повинуясь внутреннему порыву, Тиффани заглянула в ближайший магазин и купила жареный картофель, цыпленка, овощи для салата, фрукты и бутылку вина. Теперь в руках у нее были две тяжелые сумки, и Тиффани взяла такси. По возвращении домой она решила позвонить матери, которая просила ее напоминать о себе время от времени. Каждый раз Тиффани притворялась, что звонит из нового штата. Необходимость скрывать правду сделала из нее искусную лгунью: «Здравствуй, мама… Канзас великолепен! Детройт прекрасен! Я держу путь в Лас-Вегас!»

Поднимаясь по лестнице, Тиффани задержалась у двери Бетти и постучала.

— Бетти, ты дома?.. Это я, Таша.

— Привет, — соседка открыла дверь и приветливо улыбнулась. — Входи, я как раз варю кофе.

Бетти была привлекательной хрупкой женщиной лет тридцати с правильными чертами лица, карими глазами и короткой стрижкой. Когда она улыбалась, ее глаза пропадали за веером пушистых ресниц, и слегка обнажался ровный ряд белоснежных зубов. От профессионального взгляда Тиффани не укрылось, что внешний лоск, которого большинство женщин добивается с помощью многочисленных ухищрений, Бетти достигала лишь при помощи мыла и щетки для волос. Тиффани не раз отмечала про себя, что с такой внешностью Бетти вполне могла бы стать фотомоделью, сложись ее жизнь иначе. Может быть, после родов ей удастся что-нибудь сделать для Бетти?

Теперь Бетти с удивлением смотрела, как Тиффани достает из сумок многочисленные свертки и складывает их на стол.

— Вот, — сказала Тиффани. — Меня сегодня словно бес попутал. Накупила прорву всего, а саму от еды тошнит. Не знаю, что и делать. Я подумала, что тебе и детям это пригодится, а то придется выбросить. Жалко.

Бетти ухмыльнулась, понимая, что Тиффани ее дурачит, однако заботливость новой подруги была ей приятна.

— Спасибо, Таша. Мальчишки будут в восторге. Присядь передохни, а я пока закончу готовить кофе.

Бетти пошла на кухню, а Тиффани стала наблюдать за двумя мальчуганами, которые возводили из пустых коробок гараж для своих машинок. Тиффани решила в следующий раз, когда пойдет в магазин, купить им игрушек.

Они с Бетти выпили кофе, немного поболтали, а затем Тиффани отправилась домой. Когда она вошла в квартиру, зазвонил телефон. Тиффани бросила на аппарат негодующий взгляд. Только у Морган был ее номер.

— Ты совершенно права, Морган, — кричал в трубку Джо. Связь между Лондоном и Нью-Йорком часто оставляла желать лучшего, на этот раз он едва мог расслышать дочь.

— Гарри хочет, чтобы я рожала здесь. Папа, ты можешь для меня кое-что сделать?

— Все что в моих силах.

— Ты не мог бы позвонить Гарри и поговорить с ним о преимуществах двойного гражданства? И еще…

— Что?

— Я хочу, чтобы ты сказал ему… О Господи, ничего не слышно! Перезвони мне.

— Хорошо.

Теперь слышимость была великолепной, казалось, что они говорят из соседних домов.

— Слушай, папа, скажи Гарри, что ты учредил специальный фонд для своих внуков, но по правилам они должны быть рождены на территории Штатов. Только в этом случае они будут иметь право на часть фонда. Его необязательно учреждать, просто скажи Гарри, что он существует.

Джо был потрясен. Надо же придумать такое, чтобы вырваться рожать в Америку! Одно понятно, девочка хочет быть в такой момент со своими родителями, ей нужна их поддержка.

— Договорились, — ответил Джо. — Кстати, тебе пришла в голову замечательная идея. Я действительно создам такой фонд. Положись на меня, Морган, я поговорю с Гарри и вправлю ему мозги. Когда ожидаются роды? Ты, надеюсь, остановишься у нас?

Морган не знала, что сказать. В ее планы не входило общение с родителями накануне родов. Она собиралась снять номер в гостинице и отдохнуть от изнурительного маскарада — ей невыносимо опротивело притворяться беременной. К тому же присутствие родителей помешало бы по первому требованию Тиффани вылететь в Нью-Джерси.

— До родов еще три месяца, — солгала она. — Я позвоню тебе перед тем, как вылететь в Штаты. А с Гарри поговори, пожалуйста, не откладывая, прямо сегодня, хорошо? Он и слушать меня не хочет, может, ты на него повлияешь. Ты не представляешь себе, какой он деспот.

— Не волнуйся, дочка, я все улажу. Перезвоню ему прямо сейчас.

Морган положила трубку. Теперь осталось лишь позвонить Тиффани и предупредить ее о том, что она приедет раньше назначенного срока.

— В завещании отца ясно изложена его воля, — говорил Гарри матери за ленчем, на который она пригласила его вместе с Эндрю Фландерсом по возвращении в Лондон.

— Поверенный не смог мне толком разъяснить, что все это значит, — возражала графиня.

— Этот дом следует продать и купить тебе небольшую квартиру. Кроме того, тебе положена пожизненная пенсия.

Если бы Гарри сказал матери, что ее собираются отправить в космос, она была бы удивлена и возмущена меньше, чем такой трактовкой завещания мужа.

— Что? Продать дом? Что ты хочешь этим сказать? Я прожила здесь тридцать лет! И потом, куда я дену все это? — она обвела взглядом роскошную обстановку гостиной: картины на стенах, серебро в сервантах, дубовую мебель.

— Обстановку мы переправим в замок, за исключением того, что ты захочешь взять с собой. Продавать мебель и ценности мы не станем, — постарался утешить мать Гарри. — На ней наш герб, и ей место в родовом гнезде… а не где-нибудь еще, — добавил он поспешно, многозначительно взглянув на Эндрю.