Мариус Габриэль - Седьмая луна

Сакура подняла голову и медленно вышла из позы лотоса, которую она всегда принимала, когда занималась медитацией. На сей раз она добралась до реки, но так и не смогла разглядеть лица тех, людей, которые когда-то были для нее дороже всех на земле.

Она услышала скрип открывающейся двери и медленно повернула голову. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы окончательно прийти в себя и осознать весь ужас своего положения. В коренастой зловещей фигуре непрошеного гостя она узнала Тхуонга. Его черные глаза недобро сверкали, а весь его вид не оставлял сомнений в его намерениях. Он плотно прикрыл за собой дверь и подошел к ней.

– Как ты попал сюда? – вскрикнула она.

– Ах ты, сука! – злобно прошипел Тхуонг. – Грязная шлюха, стерва! – Он еще долго осыпал ее отвратительными ругательствами, которые звучали еще отвратительнее оттого, что он произносил их на лаосском языке. – Ты, тварь, думала, что сможешь от нас скрыться?

Сакура попятилась к окну, где находился колокольчик для вызова медсестры. Если ей удастся до него добраться, войдет сестра и спасет ее.

– Что тебе надо от меня?

– Ты прекрасно знаешь, что нам надо, – процедил Тхуонг, вынимая из кармана нож с длинным лезвием.

Сакура поняла, что, если помощь не подоспеет, ей придется туго.

– Почему эта сука не хочет рассчитаться с нами?

– Она не верит, что я ее дочь, – тихо произнесла Сакура пересохшими, от страха губами.

– А ты заставь ее поверить в это.

– Она требует доказательств.

– Ну так дай ей эти доказательства.

– Их у меня нет, Тхуонг.

Бандит встал между ней и колокольчиком.

– Если она не заплатит нам, твое сучье отродье будет висеть на дереве.

– Тхуонг, у меня нет доказательств, – пыталась объяснить ему Сакура.

– Ты жива до сих пор только потому, что должна выколотить из нее деньги. В противном случае я бы давно уже порезал тебя на мелкие куски. Впрочем, все впереди. Я буду резать тебя медленно, с удовольствием. – Он ухватил ее за правое ухо и так сильно дернул, что у нее потемнели в глазах.

Потом взмахнул ножом, и она почувствовала, как по шее потекла струйка крови.

– Нет! – закричала Сакура и обхватила пальцами лезвие ножа.

– Я отрежу тебе пальцы! – пригрозил тот, наклонившись к ней. – Смотри мне в глаза, шлюха долбаная! – Тхуонг резко дернул ее за волосы и размазал ножом кровь по ее щеке.

Его изъеденное оспой лицо перекосила садистская ухмылка. Помахав перед ее носом ножом, он вытер лезвие о белоснежную простыню и снова приставил его к ее лицу.

– Хочешь, я отрежу твой симпатичный носик?

– Нет! – вскрикнула Сакура, чувствуя, что от страха может потерять сознание.

Она была уверена в том, что он отрезал ей ухо и сейчас начнет кромсать лицо.

– Не надо, умоляю тебя!

– Вытряси из нее деньги! – приказал Тхуонг.

– Я постараюсь, – выдохнула Сакура, не спуская глаз с приставленного к лицу лезвия.

– Надо не; просто постараться, а сделать это! – брызгая слюной, прорычал бандит. – И помни, что твой сосунок в моих руках!

– Дай мне хоть немного времени, – едва слышно прошептала Сакура.

– Двадцать-четыре часа. Но после этого никаких отсрочек. Ты поняла меня, Сакура? Никаких!

Она молча кивнула и зажала рукой раненое ухо. Кровь медленно сочилась между пальцами и капала на больничный халат.

Тхуонг спрятал нож и тряхнул ее за плечо:

– Мы найдем тебя хоть на краю света, так и знай! Причем в любое время и в любом месте. – Он наклонился и плюнул ей в лицо.

Сакура опустила, голову, не сделав попытки утереться. Тхуонг быстро вышел из палаты, плотно прикрыв за собой дверь.

У Сакуры подкосились нога, и она упала на пол. Полежав немного, она доползла до двери, приподнялась, повернула дверную ручку и вывалилась в коридор.

Фрэнсин с ужасом смотрела на неподвижное тело Сакуры, лежащей на кровати с перевязанной головой. Врачи уже наложили ей тридцать швов на ухо и дали болеутоляющее, после которого она быстро заснула. Ее кожа была мертвенно-бледной и отливала синевой.

– Это все из-за меня, – прошептала Фрэнсин, не сводя глаз с перевязанной головы Сакуры.

– Нет, – попытался успокоить ее Клэй, – вы здесь ни при чем. Это я во всем виноват.

– Она пришла ко мне за помощью, а я отфутболила ее. – Фрэнсин посмотрела на Манро, и он увидел в ее глазах слезы. – Я больше не могу, Клэй! У меня нет никаких аргументов против ножа. Они убьют ее и ребенка.

Клэй благоразумно промолчал, вспомнив зловещую улыбку на лице Макфаддена.

– Ему так просто не отделаться, – произнес он с угрозой, сжимая кулаки.

– Нет, Клэй, мы не можем бороться с ЦРУ. Ты же сам прекрасно знаешь, что это нам не по силам. – Она погладила пальцы Сакуры. – Она слишком важна для меня, чтобы рисковать ее жизнью. У меня сейчас действительно нет никого, кроме нее. Она теперь навсегда станет частью моей жизни, вне зависимости от того, чем закончится эта история.

Клэй тоже посмотрел на Сакуру.

– Но ведь это может быть просто частью плана по вымогательству у вас денег.

– Ты в самом деле так считаешь?

– Нет, конечно, но допускаю такую возможность.

– А я теперь допускаю возможность, что это действительно Рут. – Фрэнсин замолчала и посмотрела на Сакуру.

Та неожиданно дернулась, не совсем внятно произнесла несколько слов на непонятном языке и затихла.

– Причем не только допускаю, а почти уверена, – добавила Фрэнсин так тихо, что Клэй с трудом расслышал ее слова. – Я больше не могу делать вид, что ничего не слышу и ничего не вижу. Вероятно, надо собраться с силами и посмотреть правде в глаза.

Клэй удивленно взглянул на Фрэнсин. Он и не подозревал, что женщина, которую он считал образцом силы и несгибаемой воли, может плакать. Она плакала, зажав рот рукой, и неумело вытирала слезы тыльной стороной ладони. А за пределами палаты царил переполох. Охранники громко выясняли, как мог проникнуть в охраняемое помещение посторонний человек, больничное начальство грозило уволить всех без разбору, а медсестры недоумевали, почему Сакура не вызвала их колокольчиком. Особенно неистовствовал доктор Парсонс, который совсем недавно заверял Фрэнсин и Клэя, что их больница надежно охраняется и ни один посторонний проникнуть сюда не сможет.

В конце концов он посадил перед палатой Сакуры вооруженного охранника, а еще четверо накачанных силачей дежурили в разных концах коридора, подстраховывая главного охранника.

– Теперь мы можем гарантировать ее безопасность, – подытожил он. – Но только внутри больницы. За ее пределами наша ответственность снимается.

Фрэнсин согласилась с ним, хотя на душе у нее было мерзко.