Фред Стюарт - Остров Эллис

— Это еще зачем? — спросила она, глядя через длинный стол на своего толстого бородатого мужа, у которого по всей стране были разбросаны двадцать шесть универмагов и который распоряжался капиталом в пятьдесят миллионов долларов.

— Свободный заем, — ответил он, потягивая румынское «Конти».

— Что за «свободный заем»?

— Как тебе известно, президент Вильсон начал кампанию за переизбрание на платформе — Америка не должна вступать в войну. Однако, мои друзья из Государственного казначейства считают, что он темнит. Они полагают, что мы очень скоро вступим в войну…

— Но, дорогой Саймон, — прервала его жена, — каким образом мы можем воевать с Германией? Мы же немцы. По-моему, это нелепо.

— Нелепо или нет, — вздохнул невозмутимо муж, — а они считают, что очень скоро мы будем воевать, и они уже разрабатывают планы финансирования войны. Один из них предусматривает выпуск «Свободного займа», чтобы привлечь людей к вложению средств в правительственные мероприятия в невиданных ранее размерах. Они предложили мне поработать в Нью-Йоркском комитете. А одна из идей сводится к тому, чтобы музыкальные таланты Бродвея, привлекая публику своими шоу, вытряхивали денежки из их карманов. Я поговорил с мистером Рубиным, чтобы выяснить, не согласится ли он обсудить завтра этот вопрос со мной. Он показался мне очень приятным молодым человеком.

— Но он из Нижнего Ист-Сайда, — возразила Ребекка, которая когда-то была красавицей, а теперь, в свои сорок восемь, превратилась в седовласый монумент.

— Хм. Но сейчас он живет в Верхнем Ист-Сайде. И, между прочим, всего за три дома от нас.

— Все равно. Он — ашкенази.

— Ребекка, но и мы — ашкенази.

— Мы — немцы.

— У тебя туманное представление о еврейской истории, моя дорогая, — мягко возразил он.

— Меня не интересует история, — выпалила она. — И, надеюсь, ты не рассчитываешь, что я буду лично принимать мистера Рубина?

— Не только рассчитываю, я настаиваю на этом, Ребекка. У мистера Рубина есть то, что нужно стране — талант. И я намерен просить его вложить свой талант. Я рассчитываю, что ты окажешь ему самый теплый прием.

— Бродвей! — презрительно произнесла она, вытирая рот салфеткой из дамасского полотна. — Вряд ли это тот вид развлечений, который должен привлекать нас — или, в данном случае, правительство. Почему бы тебе не подумать о постановке «Лоэнгрина»?

Опять ее муж глубоко вздохнул.

— Потому что, во-первых, Вагнер — немец, а Германия — наш враг, и во-вторых, публике надоела опера.

— А ты когда-нибудь думал о том, что наш долг, может, и состоит в том, чтобы поднять выше вкусы нашей публики?

— Если публика станет слишком разборчивой, — сказал Саймон Ребекке, — они просто не придут в мои магазины, и тогда мы не сможем себе позволить бывать в опере.

Ребекка Вейлер фыркнула.

— Это вовсе не забавно, Саймон, — сказала она. — И я считаю твое замечание глупым.

Она позвонила в хрустальный колокольчик, чтобы слуги убрали со стола первое блюдо.

Дом Вейлера, расположенный на углу Шестьдесят пятой улицы и Пятой авеню, был построен в 1897 году в стиле французского Ренессанса и являл собой грандиозное нагромождение труб, башенок, турелей и орнамента из каменных химер, окруженных изящно выглядевшей, но вполне прочной металлической оградой. На следующий день в пять часов, в темном костюме, котелке и пальто из верблюжьей шерсти, элегантный Джейк Рубин позвонил у двери дома Вейлера, с интересом разглядывая его архитектурные излишества. Дворецкий впустил его в холл, в центре которого находился мраморный фонтан, принял его пальто и шляпу и проводил его в гостиную.

— Мистер Джейк Рубин, — громко объявил он.

Первое, что бросилось в глаза Джейку, было золото. Будто декоратором был царь Мидас. Французская мебель была позолоченная, резные ножки столов были позолоченные, картины были в позолоченных рамах, шелковые драпировки — из золотой нити, два позолоченных канделябра, и даже свет осеннего солнца, проникавший из выходившего на Пятую авеню окна, был золотого цвета.

Саймон Вейлер в двубортном, хорошего покроя костюме, скрывавшем его полноту, подошел к Джейку и пожал ему руку.

— Рад вас видеть, мистер Рубин. Мне приятно, что вы пришли сегодня.

— Это честь для меня, сэр, — ответил Джейк, заметив девушку в белом платье, сидевшую на диване рядом с могучей дамой в ожерелье из трех ниток крупного жемчуга, спускавшегося на ее пышную грудь.

— Это моя жена, — сказал Саймон, подводя Джейка к женщине с чайным подносом. — Ребекка, это Джейк Рубин.

Ребекка протянула руку, выдавив ледяную улыбку.

— Мы с мужем видели несколько ваших музыкальных спектаклей, мистер Рубин, — сказала она. — Нам понравилась ваша музыка, хотя должна заметить, что диалоги не всегда были на уровне хорошего вкуса, как того хотелось бы.

— Конечно, но я не пишу диалоги.

— Я рада слышать это. А это — наша дочь Виолет. Она очень хотела познакомиться с вами.

«Хотя не могу понять, почему, — подумала Ребекка. — Впрочем, он одевается лучше, чем я могла бы подумать. И достаточно красив для ашкенази».

Имя Виолет было подобрано очень удачно: у нее были глаза бледно-фиолетового цвета, которые с каштановыми волосами производили потрясающее впечатление. Ей было лет девятнадцать, она была тоненькой и с красивой кожей. Улыбнувшись, она пожала Джейку руку.

— Балет — моя самая большая страсть, мистер Рубин, — сказала она. — Но моя вторая страсть — это музыка. Я — ваша большая поклонница.

— Спасибо, — сказал он.

— Чаю, мистер Рубин? — спросила Ребекка.

— Что ж… — он перевел глаза с дочери на мать, — пожалуй.

— С лимоном или с молоком?

— С тем и другим… то есть, я хотел сказать… с молоком, пожалуйста.

Гостиная, пышная, как Букингемский дворец, и миссис Вейлер, надутая, как королева Виктория, навевали на Джейка уныние и заставляли чувствовать себя неловко. Когда она подала ему чашечку с блюдечком, у него задрожали руки так, что чашечка чуть было не упала, что привело его в еще более подавленное состояние. Но девушка — какое украшение! Неужели эта старая корова может быть ее матерью?

Миссис Вейлер начала беседу.

— Мой муж рассказал мне, мистер Рубин, что вы готовы предложить свой талант для нужд отечества, — начала она. — Если вы пишете партитуры для развлекательных программ, какой тип шоу вы хотели бы предложить?

— Ну, я… я пока не думал еще об этом. Мистер Вейлер позвонил мне всего несколько дней назад. Думаю, это могло бы быть что-то типа ревю.