Шарон Сэйл - Ставка на любовь

— Пожалуй, тебе стоит надеть манто, детка, — слабо улыбнулся Ник. — Иначе ты в своем… шикарном платье вызовешь настоящий ажиотаж в игровом зале.

Скорее чувствуя его улыбку, чем видя ее она ощутила, как у нее болезненно сжалось сердце. Она выиграла отцовский талисман и навсегда потеряла любимого мужчину. От этой мысли ей с каждой минутой становилось все тоскливее.

«Ах, Ник, — пронеслось у нее в голове, — если бы вышла ничья, тогда право окончательного выбора принадлежало бы тебе… И тогда мне не пришлось бы причинять тебе боль и возвращаться в одиночестве в свою квартиру в доме Флаффи».

Мэнни вновь распахнул перед ней великолепное манто, и Лаки нехотя набросила его на плечи, уже не испытывая прежнего удовольствия от нежного прикосновения роскошного меха и гладкой атласной подкладки. Сейчас она готова была отдать все на свете, чтобы очутиться в объятиях Ника.

Уже у двери она обернулась и махнула рукой на прощание. Снова закутанная с ног до головы в дорогой мех, она смотрела на Ника, и по ее щекам градом катились слезы.

— Ну как, ты доволен? — тихо спросила она, имея в виду то, что она закрыла шубой свою наготу, и прикусила губу, чтобы он не видел, как она дрожала.

— Как я могу быть доволен всей этой чертовщиной?! — вспылил Ник.

Лаки выпрямилась и с негодованием вскинула вверх подбородок.

Ник направился к ней через весь кабинет, но на каждый его шаг вперед Лаки отвечала двумя шагами назад. Испытывая страшную боль и желая избежать разлуки с любимой, он вынужден был признать, что это оказалось выше его сил.

— Нет, — пробормотала она, — никогда… хватит с меня…

— Прощай, дорогая, — шепнул ей Мэнни, и через секунду в кабинете остались лишь он и его хозяин.

— Великий Боже! — вырвалось у Ника. Засунув руки в карманы, он подошел к окну, выходившему на улицу. Увидев, как она села в поджидавшее ее такси, он вдруг как-то весь сник и вздохнул.

— Ник! Что ты наделал?!

Ник обернулся. Мэнни раскрыл его обман. Стоя у стола, он смотрел на его вторую карту, которая так и осталась лежать лицом вниз. Это был туз пик! Значит, он все-таки выиграл?!

— Ники, у тебя было очко! Зачем ты солгал ей?

— Неужели ты думаешь, что я хочу вернуть ее таким способом? Я был в ее родном городе, видел, в каком окружении она росла. Я вернул ей женскую гордость, и это, поверь мне, не слишком большая плата за любовь.

Огорченно поникнув головой, Мэнни удалился, а Ник направился к телефонному аппарату.

— Ну вот, все кончилось, — сказал он в трубку. — Да, я сам видел, как она садилась в такси. Я прошу вас только об одном: если она надумает уехать, сообщите мне об этом. — Потом он горько засмеялся. — Черт возьми, мне не нужно знать, куда она уедет. Это мне уже известно. Мне необходимо только знать, когда именно она соберется это сделать, если соберется вообще. — Он поморщился от слов, сказанных на том конце провода. — Мне понадобится гораздо больше, чем просто удача, — сказал он и решительно закончил разговор: — Благодарю вас, мэм. Желаю счастливого Рождества. Я ваш должник до гроба, несравненная Люсиль Ламой. Можете быть в этом уверены.

Повесив трубку. Ник повернулся в своем вращающемся кресле так, чтобы видеть через окно черное безлунное небо. Ах, как ему было сейчас больно… Без Лаки он не мыслил своей жизни.

— Счастливого Рождества, любимая… — пробормотал он. — Надеюсь, сегодняшняя встреча навсегда похоронит призраки прошлого…

Спустя час он ехал домой, и на душе у него было пусто и одиноко.

Спустя несколько дней наступил Новый год, и городские улицы наполнились праздничным шумом и суетой. Но Лаки Хьюстон было не до праздников. Через два дня она должна была улететь в родной штат Теннесси.

— Где ты, Куини? — прошептала она, прижимая ладони к оконному стеклу. — Боюсь, одной мне не выдержать…

Нелепо было ожидать чуда. Ей придется в одиночку сделать то, что она давно Должна была сделать. Но потом… Что будет она делать потом?

Продолжать работать в казино «Клуб-52» было совершенно немыслимо. Она даже представить себе не могла, как сумеет вынести ежедневные встречи с Ником. Приличные заработки не могли заставить ее пожертвовать ради них своими чувствами. Однако и насовсем уезжать из Лас-Вегаса ей тоже не хотелось. Хотя Ник перестал быть частью ее жизни, она все же хотела знать, что остается в одном городе с ним. Наверняка здесь найдется немало других казино, где с удовольствием возьмут на работу опытного дилера. Она решила, что по возвращении из родного штата непременно найдет работу в другом игорном заведении, каких было немало в Лас-Вегасе.

— С Новым годом, Ник, где бы ты ни был в эту минуту… Даже если для тебя это уже не имеет ровно никакого значения, знай, что я все еще люблю тебя, — тихо сказала Лаки, не отходя от окна.

Ее мучили угрызения совести. Как она могла причинить такую боль человеку, которого любила всем сердцем? Почему, стремясь к хорошему, она поступила так, что всем стало плохо?

— Ладно, что сделано, то сделано, — пробормотала она, отходя наконец от окна. — Сначала съезжу в Крейдл-Крик, а там видно будет…

Она легла в холодную одинокую постель и попыталась заснуть. Сон долго не шел к ней, терзаемой сомнениями и угрызениями совести. Лишь перед рассветом молодой организм взял свое, и она крепко заснула.

— Вот, — сказала Лаки, протягивая Флаффи конверт. — Здесь плата за январь. Я уеду на два-три дня, а когда вернусь, буду снова искать работу. Может, на этот раз мне повезет больше.

Ее губы улыбались, но глаза оставались печальными и задумчивыми. Взглянув на конверт, Флаффи перевела взгляд на свою квартирантку, размышляя о глупости, столь свойственной молодости.

— Мне не нужны твои деньги, — сказала она. — Я их больше не возьму.

У Лаки похолодело внутри. Неужели Флаффи решила порвать с ней отношения? Только этого ей не хватало? У нее округлились глаза, и она не сразу нашлась, что сказать.

— Прежде чем ты уедешь, — продолжала Флаффи, — я хочу объяснить тебе причину своего отказа от твоих денег. Дело в том, что ты не должна больше платить за то, что находится в твоей собственности.

Ошарашенная Лаки уселась на стул.

— Что ты сказала? — хрипло переспросила она. Всю свою жизнь Люсиль Ламон имела репутацию женщины легкомысленной и даже гордилась этим. Но теперь она готова была отдать полжизни за то, чтобы назвать эту молодую женщину своей дочерью. Ее поступок был продиктован эмоциями, но она была убеждена в своей правоте. Всю жизнь она жила на грани риска и умереть хотела так же, рискуя.

— Я сказала, что это все твое. Весь дом и все, что в нем есть, а также все мои денежные сбережения и прочее добро, — она пожала плечами. — Иными словами, я сделала тебя моей единственной наследницей.