Измена. Вторая семья мужа - Александра Багирова

Были рады знакомству, Валерия, — парни один за другим целуют мне руку.

— Ты отличных сыновей воспитал, Артем, — говорю, когда за ними закрывается дверь.

Вздох, переполненный болезненного разочарования, не удается скрыть.

Зоряна… я ведь тоже ей гордилась…

— Матери им не хватает. Я даю все, что могу. Но этого порой мало. Они помнят мать, тоскуют за ней.

— Неужели претенденток не было? — вырывается совсем нескромный вопрос.

Просто не могу не оценить привлекательность Артема. Он явно не обделен женским вниманием.

— Никто не сравниться с моей женой. Мы так долго были вместе, столько всего прошли, что я закрылся. Да, случайные связи изредка случались, но после них только гадкое ощущение в душе, — от его слов оттает горечью. Он откровенен, а это для меня значит очень много.

— Вы и работали вместе. Понимаю, когда в один миг все рушится, — закусываю губу.

Рома жив, но так сложно стоять на осколках былого и начинать все с нуля.

Разные ситуации… но боль Артема мне слишком близка.

— Супруга была той еще авантюристкой. Ходила по минному полю. Специально пошла работать к продажному судье, чтобы вывести его на чистую воду. Как я ее тогда останавливал, ругались не раз, но она как танк перла к своим целям. Я поначалу думал, что авария — это происки рук судьи, желание ее устранить. — В ней было столько огня, — смотрит вдаль, воспоминания уносят его. — Как мог, помогал, оберегал от новых авантюр, но ей нравилось ходить по острому лезвию. Кто знал, что ее огонь погаснет так внезапно…

— Она оставила тебе самое большое сокровище — двух замечательных парней.

— Да, ты права, — мотает головой, словно прогоняя прошлое. — Жизнь продолжается, — улыбается.

— А ты меня с ними знакомить не хотел!

— Лер, — взгляд не прячет, но вижу, как тщательно подбирает слова. — Врать не буду, у тебя и так достаточно лжи в жизни. Я просто не хотел, чтобы они знакомились с Зоряной. Она девушка красивая… а учитывая все, что я о ней узнал…

— Зоря… — горький комок подкатывает к горлу. — Спасибо за честность…

Он прав, моя дочь опасна. Я должна это признать и научиться, как-то с этим жить.

Все же визит Артема оставляет приятные впечатления, хоть и с горьковатым послевкусием.

Он так и не смог создать новую семью, не отпустил прошлое. Неужели и меня ждет жизнь с вечной болью от предательства? Я так измучилась… А сколько всего еще надо пройти.

Знаю, что меня ждут новости, которые пока мне не сообщают. И порой хочется закрыть глаза и ничего не знать, уберечь себя от новых страданий. Но так нельзя. Я должна пройти этот путь. Довольно жить во лжи.

Телефон вибрирует, сообщая о звонке.

Долго раздумываю, брать ли трубку. Вначале решаю не поднимать. Но звонки не прекращаются.

Что-то случилось…

— Доченька! — всхлипывающий голос матери. Едва его узнаю.

— Слушаю, — отвечаю холодно.

— Беда приключилась! У меня инсульт. Едва спасли врачи… Правая рука и нога отнялись… Лерочка, помоги мне…

— А Матвей что?

— Ой… беда… бросил он меня, квартиру забрал… Доченька, ты мне так нужна, — говорит, коверкая слова, медленно, так что едва получается ее понять. — Другую бабу себе нашел. А меня, как ненужный хлам выбросил, обобрав до нитки… А у меня денег на лекарства нет, а там еще реабилитация впереди… А я двигаться почти не могу, — продолжает причитать. — Доченька, мне так плохо! Ты права была, Ромка твой предателем оказался! Сказал, что ни копейки не даст! Так еще заявил, что я это все заслужила! Лерочка, ты моя опора, я знаю, ты не бросишь мать!

Глава 80

— Алене звонила? — протягиваю растерянно.

Правильная дочь во мне паникует, хочет вскочить с постели и мчать на помощь матери. Но вместо этого я тяну время, задаю вопросы и успокаиваю разбушевавшиеся эмоции. Вспоминаю Светлану, Павла, Зою Ивановну… то, что и у меня не было отца именно по ее вине.

Сложный выбор. Мучительный.

— Еще нет. Лерочка, тебе звоню, любимке моей.

«Любимке» … слово больно режет. Это когда я таковой стала?

Лицемерие остужает мой пыл. Она снова использует. Не любит. Никогда не любила…

Во мне просыпается нечто новое, ядовитое.

— Алена же в больницу попала. Беременность тяжелая. Так что из нее сейчас помощница, сама понимаешь, — продолжает вздыхать.

— Я тоже в больнице. Едва жива осталась. И как ты помнишь, я без денег и жилья.

— А у тебя что стряслось? Чего в больницу загремела?

— Лариса Эдуардовна постаралась. Заманили в ловушку, вкололи опасный препарат, — обрисовываю картину в общих чертах.

— Ларка все не успокоится. Но ничего дочь. Мы ей покажем. Ничего не получит. Мама с тобой! Поверь, у тебя положение финансовое просто сказка. Ты у нас богатая наследница!

— Мам, что ты говоришь? — морщусь.

Может, действительно инсульт на ее мозговой активности отразился? Такой бред нести.

— Правду, Лер! Я такое знаю! Заживем и еще всем им покажем! — голос гораздо живее становится.

— Расскажи мне про брата, — пользуюсь случаем, чтобы выведать правду. Не дает мне покоя та история.

— Ой, не бери глупости в голову, — тут же замыкается.

— Если хочешь, чтобы я помогла, рассказывай все. Иначе я кладу трубку. И больше не подниму, — говорю жестко, отрезаю ей пути к отступлению.

Даже угрызений совести за шантаж не испытываю.

— Твой папка помер, а я беременная ходила, — вздыхает. — И зачем тебе это, — фыркает. — У тебя сестра родная есть. А то… — столько презрения в голосе.

— Если хочешь помощи, то я хочу откровенности, продолжай, — отвечаю грубо.

Чем дольше длится разговор, тем сильнее растет мое презрение к родной матери.

— Я осталась вдовой. Пузатая. Зачем мне тот ребенок? Что с ним делать? Твой отец не так много денег оставил, чтобы еще одного ребенка поднимать. Да и Мотенька не в восторге был, упрекал меня, что понесла от другого…