Пейдж Тун - Люси в небесах

После окончания службы ко мне подходит женщина-полицейский в штатском. У нее в машине кое-какие вещи моего отца, и она уточняет, нужны ли они мне. 

— Разве моя мама не просила отдать все на благотворительность? — колеблюсь я. 

— Мы так и поступили, — отвечает женщина. — Это личные вещи. Только маленькая коробка. 

Уже сидя в машине с коробкой на коленях, я боюсь заглянуть и увидеть, что там внутри. 

— Можно сделать это позже, — предлагает Нейтан. 

— Я хочу сейчас. Перед тем, как уедем отсюда. Ты не против?

Капли дождя тяжело падают на ветровое стекло. Вечернее небо пасмурно и затянуто тучами. Через пару часов совсем стемнеет, а нам еще нужно доехать обратно до Лондона. Нейтан включает свет, и я поднимаю крышку. 

Странный запах. Затхлости, разложения... Как будто вещи провоняли мертвым телом отца. Невыносимо хочется выбраться из машины и постоять под дождем или по крайней мере открыть окно и впустить разбушевавшуюся стихию внутрь. Но я пересиливаю себя, четко понимая, сколько Нейтан уже для меня сделал. Не желаю, чтобы он счел меня чокнутой, и это помогает мне победить приступ клаустрофобии. 

Внутри коробки двенадцать книг, включая Библию, семь виниловых пластинок неизвестных мне ирландских певцов, дешевые с виду металлические часы, золотое обручальное кольцо и несколько конвертов. 

Я сразу узнаю мамин почерк. 

Распахиваю дверь машины, и меня тут же выворачивает. Мокну под дождем, пока желудок продолжает сокращаться, но наружу больше ничего не выходит. 

— Люси! — Нейтан затягивает меня обратно и закрывает дверь. — Необязательно читать это прямо сейчас! 

Но я не могу остановиться. В этом вся я. Последняя страница книги... Рытье в лотках с уцененными вещами... Помню, как Молли перечислила все это, когда я отказалась удалить смску от Джеймса в ее мастерской в Сиднее. 

Один из конвертов оказывается толще и жестче, и я решаю начать с него. Внутри письмо и фотография: маленькая девочка стоит на балконе многоэтажки и улыбается на камеру. Каштановые волосы, короткая детская стрижка. 

«Люси, 5 лет», — написано моей мамой на обороте. Собрав волю в кулак, открываю письмо и читаю. 

Джо, 

Это твоя дочь. Я думала, тебе захочется посмотреть, как она выглядит, поскольку в ближайшее время вы не встретитесь. 

Я не вернусь, и не пытайся со мной связаться. После всего, что ты сделал, я больше никогда не желаю тебя видеть. Ты жалок. Ты — само зло. Даже этой фотографии Люси ты не заслуживаешь, но я выше мелочной мести. 

Однажды, если хоть когда-нибудь ты решишь привести свою хренову жизнь в порядок, я, может быть, позволю тебе повидаться с дочерью. Но до тех пор...

Диана. 

Не похоже на маму. Она никогда не ругается. Не понимаю. Передаю письмо Нейтану и перехожу к следующему конверту. Вода с мокрых волос стекает по шее, но меня это едва беспокоит. 

Джо, 

Скажи своей матери, чтобы перестала мне писать. Новым жильцам надоело пересылать мне ее письма. 

Диана. 

Я сбита с толку. Как это понимать? В остальных конвертах — письма отцу от бабушки. Там вроде бы ничего существенного, просто болтовня о том, чем она занималась в саду и что новенького у соседей. Через некоторое время складываю письма обратно в коробку. 

Зачем он приехал в Манчестер? Почему оставил свой дом в Дублине? Я не знаю. И теперь не узнаю никогда. 

Мне приходит в голову, что я единственный кровный родственник Джо Маккарти, последний во всем мире. Единственная моя связь с биологическим отцом — его фамилия. 

— Ты как? — спрашивает Нейтан, отводя с моего лба челку, совсем как тогда, на пляже в Мэнли. Мое сердце трепещет от одного взгляда на этого парня. Осторожно касаюсь его лица. К моему удивлению, щетина мягче, чем я думала. Затем он целует мое запястье, и я тянусь к нему с любовью, с желанием. Нейтан перехватывает мой взгляд и долго смотрит мне в глаза. Он должен знать, что я чувствую. Должен. 

Он отстраняет мою руку от своего лица и деликатно ее опускает. 

— Мне очень жаль, — говорит он. — Очень. 

Момент испорчен. Я откидываюсь на свое сиденье. С тем же успехом он мог наградить меня пощечиной. Нейтан делает попытку дотронуться до моей щеки, но я вздрагиваю и уклоняюсь. Не могу поднять на него глаза, но чувствую его взгляд. Чувствую его обиду. 

— Пожалуйста, отвези меня домой.

          ***

Я вымотана. В душе пусто. Вернувшись вечером домой, не могу заставить себя посмотреть на Джеймса, и поэтому говорю, что просто хочу молча попялиться в телевизор. Коробку с отцовскими вещами оставляю возле дивана, и Джеймс настороженно на нее взирает, но мне плевать. Я никак не могу ухватить суть происходящего на экране прямо перед собой. Все вокруг как будто происходит в замедленной съемке. 

Мне звонят на домашний и на мобильный, но я не отвечаю. Когда это пытается сделать Джеймс, я ему запрещаю. Моя жизнь — бардак. Я люблю Джеймса. Я люблю Нейтана. Нейтан уезжает. Мой отец умер. 

В конце концов звонит мобильный Джеймса. Он открывает телефон и уходит в спальню, оставляя меня в гостиной. Возвращается пару минут спустя. 

— Это была твоя мама. Она волнуется. 

Я молчу. 

          ***

На следующий день не выхожу на работу, несмотря на завал: пока не готова предстать перед людьми. Лежу на диване, игнорируя телефон. Пронзительные звонки загадочным образом успокаивают, но вечером Джеймс возвращается домой, и надсадный звук действует ему на нервы. Я позволяю ему снять трубку с аппарата, и все прекращается. 

Интересно, Нейтан пытался со мной связаться? 

Утром четверга принимаю решение отправиться на выходные в Сомерсет. Нужно увидеться с мамой. Заказываю билет на поезд и звоню ей, чтобы предупредить о своих намерениях. Оставляю для Джеймса записку о своем отъезде. Он никогда не видел меня такой и понятия не имеет, как себя вести. 

Мама встречает меня на станции. Крепко обнимает, но я не отвечаю тем же. 

— Люси, милая... 

Домой мы едем в тишине. 

Том в Лондоне по делам, Ник в университете, так что на выходных в доме будем только я, мама и Терри. Когда я приезжаю, Терри сочувственно улыбается и соболезнует по поводу моего отца. 

— Все будет хорошо, малыш, — уверяет он, одаривая меня утешительными объятиями. 

Должно быть, для него это все тоже непросто. 

Терри хватает такта понять, что эти выходные — только для нас с мамой. Как хорошо, что можно вырваться из соболезнующих объятий и подняться в спальню, не волнуясь о том, как бы его не обидеть.