Джудит Гулд - Рожденная в Техасе

Элизабет-Энн прикусила губу. Что она могла сказать Эленде? То, что Дженни много времени проводит на ранчо Секстонов? Но она ей не нянька. И ее не касается, если у Дженни роман с Тексом. Она достаточно взрослая и в надзоре не нуждается.

— Мы женимся сегодня же, — вздернула подбородок Дженни. — Текс хотел подождать, чтобы подготовиться и устроить пышную свадьбу, но мы с ним все обсудили и решили вместо этого поехать завтра утром в Даллас. Все пройдет очень скромно. На церемонии будем только мы и свидетель, так что вас мы пригласить не сможем.

Новость ошеломила Эленду.

— Это будет завтра утром? — переспросила она, пораженная.

— В Далласе мы обвенчаемся и пробудем там несколько дней. Я возьму с собой кое-что из вешей, но немного. Текс хочет купить мне весь гардероб. — Она задохнулась от счастья. — И еще мне нужно мое свидетельство о рождении, тетя.

— Тебе нужно твое… — испуганно повторила Эленда.

— В чем дело? Оно ведь у тебя есть, правда?

— Я… о… конечно, есть.

— Тогда что ты так волнуешься? — резко бросила Дженни. — Отдай мне его.

Эленда кивнула, лицо ее стало мертвенно-бледным. Итак, наступил момент, когда Дженни должна узнать, что она не ее племянница, а дочь. Она понимала, что Дженни рано или поздно должна будет узнать правду, но все же надеялась, что сможет ее к этому подготовить. Однако подходящей возможности так и не представилось. Своим поведением Дженни не располагала ее к такой беседе, она всегда была своенравная, резкая, раздражительная.

Эленда мысленно перенеслась на много лет назад, снова почувствовала весь ужас тех страшных ночей в Бостоне на Бикон-Хилл. Проходили годы, она своими руками построила новую жизнь для себя и Дженни, упрятав в глубинах памяти эти тягостные воспоминания.

Теперь прошлое снова напомнило о себе.

«О Господи! — молила Эленда. — Помоги Дженни все понять и не винить меня. Я была всего лишь скромная молоденькая горничная, без крыши над головой, без гроша в кармане, опозоренная и презираемая. Времена были иные. Мне ничего не оставалось делать, как только выполнять приказания сына моих хозяев. Разве можно меня за это винить?»

«Можно и должно», — отвечала ей неумолимая совесть с мучительной прямотой.

— Подожди здесь, я схожу за ним, — сдавленным от волнения голосом проговорила Эленда.

Дженни кивнула, провожая ее глазами. Поведение тети ее явно озадачило. Эленда вышла из гостиной и по коридору направилась в свою спальню. Дженни вопросительно посмотрела на Элизабет-Энн:

— Интересно, что тут за секрет. Ты случайно не знаешь?

Элизабет-Энн отрицательно покачала головой. Хотя она и не знала причины, но чувствовала, что тетя испытала сильное потрясение: побледнела она как смерть.

Прошло несколько минут. Дженни скрестила руки и нетерпеливо забарабанила указательными пальцами по локтям.

— И что это она так долго? Я не могу ждать целый день.

Прошло еще немного времени, и появилась Эленда с конвертом в руках. Держалась она с особым достоинством, которое, как знала Элизабет-Энн, служило для нее своеобразной формой защиты.

— Дженни, дорогая, присядь, пожалуйста, — сказала Эленда дрожащим голосом. — Разговор у нас будет долгий, хотя должен он был состояться гораздо раньше.

— О чем? — удивилась Дженни.

— О прошлом.

— О нашем прошлом? — недоуменно прищурилась Дженни. — О чем это ты?

— Это давняя история, — устало проговорила Эленда. — Пожалуйста, выслушай меня.

— У меня нет времени. — С этими словами Дженни ловко выхватила конверт, и Эленда сдавленно вскрикнула.

— Послушай меня, Дженни, пожалуйста! — в отчаянии молила она. — Можешь никогда потом не слушать меня, но теперь выслушай, перед тем как увидишь свое свидетельство!

Но Дженни уже доставала бумагу из конверта. Сложенный листок пожелтел от времени, был слегка помят и имел потертый вид, словно к нему часто прикасались. Неожиданно Дженни испустила пронзительный вопль.

— Ах ты сука! — орала Дженни. — Проклятая сука!

— Дженни! — ахнула Элизабет-Энн. — Как ты можешь так разговаривать с тетей!

Дженни резко обернулась в ее сторону, полные слез глаза ее горели неистовой яростью.

— Значит, я не могу так разговаривать, да? — Она уперла руки в бока и мерила Элизабет-Энн взглядом с головы до ног. — Да кто ты такая, чтобы указывать мне, как я должна разговаривать с этой двуличной, лживой сукой?! — Она швырнула свидетельство Элизабет-Энн. — На, посмотри сама!

Дрожащими руками Элизабет-Энн взяла листок и прочитала, не веря своим глазам.

— Дженни, пожалуйста, — шептала Эленда. — Дженни, дорогая…

— Ты подумай, что говоришь! — злобно выкрикнула Дженни. — «Дженни, дорогая», — передразнила она Эленду, качая головой, и зашпась истерическим смехом. — Это просто восхитительно! Моя родная мать обращается со мной все эти годы как с племянницей! — Она вскинула руки и заметалась по комнате, выкрикивая проклятия. — И это моя мать, моя треклятая мать!

— Дженни! — молила Эленда, постаревшая сразу на двадцать лет. — Дженни!

— Я ухожу, — неожиданно сказала Дженни. — Вы слышите меня? Я ухожу навсегда. И никогда больше не вернусь. Никогда. До конца моей жизни не хочу больше тебя видеть. — Она со злостью вырвала свидетельство из рук Элизабет-Энн.

— Пожалуйста, Дженни, — продолжала умолять Эленда. — Ты ведь моя дочь. Не будь ко мне так жестока. Ты разбиваешь мне сердце. — Она протянула руку, желая коснуться щеки дочери, но та отшатнулась. — Дженни, ты моя дочь. Не отворачивайся от меня.

— Тогда почему, скажи, пожалуйста, я не была твоей дочерью? Зачем ты заставила меня поверить, что моя мать умерла, а ты заботишься обо мне по доброте душевной?

— Такое было время. Одинокая женщина…

— Будь все проклято, проклято, проклято! — выкрикивала Дженни, ударяя себя кулаками по голове. — Оставьте меня в покое!

— О, не говори, что никогда не вернешься, Дженни, — тихо плакала Эленда. — Ты будешь меня навещать, придешь со своим мужем, детьми…

— Как бы не так! Я не желаю тебя больше никогда видеть. Разве я не ясно сказала? Мне ничего от тебя не надо. Ни твоей поганой любви, ни грязных россказней. И мне не нужно никакого наследства после твоей смерти, которой я жду не дождусь.

— Дженни! — крикнула Элизабет-Энн. — Господи, Дженни! Не смей так говорить! Скажи, что не хотела так говорить!

— Не смей называть меня Дженни, ты, уродка! — выпалила она, резко обернувшись к Элизабет-Энн.

— Ты очень расстроена, дорогая. Это можно понять, — сказала Эленда, делая отчаянную попытку успокоить Дженни. — Ляжешь спать, а завтра, может быть, почувствуешь себя по-другому, и мы поговорим еще, когда ты снова придешь…