Кристина Хегган - Предательство

На столе перед Грантом лежало пресс-папье с заснеженной деревушкой внутри стеклянного шара. Это был подарок ему от Стефани на Рождество в первый год после свадьбы. Грант поднял пресс-папье и перевернул его, наблюдая, как белые хлопья медленно падают на прекрасную зимнюю картинку. Именно такой была его жизнь со Стефани в те дни.

Грант решил позвонить Стефани в последний раз, по потом передумал: она просто повесит трубку. Комок подступил к его горлу. Когда-то, в короткий и великолепный отрезок жизни, у него было все: слава, деньги, красивая жена и дочь, которую он обожал. Теперь у него не осталось ничего. «Мне некого винить, кроме самого себя, — думал он, положив на место пресс-папье. — Я сделал ужасную, непростительную ошибку и теперь должен заплатить за нее. Но цена — потерять Стефани — слишком велика. Чересчур велика». Грант опустил руку в карман и вытащил пузырек со снотворным, которое ему пару лет назад прописал доктор, потому что Грант периодически страдал бессонницей. С минуту он размышлял, потом решительно встал и твердыми шагами, с совершенно ясной головой, так как с утра не брал в рот ни капли спиртного, пошел к компьютеру, сел за него и стал печатать.

«Моя дорогая Стефани, если бы я был хорошим писателем, то подобрал слова, которые затронули бы твое сердце и заставили бы тебя простить меня. Если бы я был более сильным мужчиной, я бы обратился за помощью и изменил свою жизнь. Но я ни тот и ни другой. Поэтому, моя дорогая красавица, моя блестящая звездочка, я просто говорю «прощай».

Грант перечитал свое послание. Он чувствовал себя спокойно, ничего не боялся. Рядом стоял стакан с виски, который он наполнил давно, но так и не притронулся к нему. Теперь он взял стакан, высыпал на стол таблетки снотворного и пересчитал их: тринадцать. Рафферти засмеялся. Это его счастливое число. Грант встретил Стефани тринадцатого декабря и получил своего первого «Оскара» тринадцатого апреля. Он взял горсть таблеток и, высыпав их в рот, запил виски. Затем еще раз наполнил стакан, теперь уже до краев, и залпом выпил его. Руки Гранта уже стали немного дрожать, когда он наполнил стакан в третий раз, но он умудрился выпить и его до дна.

Потом Грант сел на софу, где они со Стефани однажды занимались любовью, и закрыл глаза.

Когда на следующий день в семь утра Стефани открыла дверь своего гостиничного номера и увидела на пороге Бадди Уэстона с красными глазами, она сразу же поняла, что случилось что-то ужасное.

— Грант? — спросила она дрожащим голосом.

Агент кивнул и закрыл за собой дверь. Он сел в кресло и посмотрел Стефани в глаза.

— Он принял сверхдозу.

— Сверхдозу чего? Виски?

— И таблеток. Снотворного.

— О Господи! — Стефани подняла руки к губам. — В каком он состоянии? Где он?

— Он мертв, Стефани. — Глаза Бадди наполнились слезами. — Грант умер.

Прежде чем Стефани успела как-то среагировать, она услышала за спиной крик. Это была Сара. Она все слышала.

— Сара, детка, иди сюда… — Стефани кинулась к дочери.

— Ты все врешь! — Сара ничего не хотела слушать. Она плакала и кричала одновременно, обратив весь свой гнев на Бадди. — Мой папа не умер! Скажи, что ты врешь! — Она подбежала к агенту и стала колотить его своими маленькими кулачками.

— Мне бы очень хотелось, чтобы это было неправдой, Сара, — произнес Бадди, не останавливая девочку.

— Что происходит, дорогая? — В гостиную вбежала Анна, услышав крики. Она переводила взгляд с Сары на Стефани, потом на Бадди. — Что случилось?

— Бадди говорит, что мой папа умер! — закричала Сара, продолжая колотить агента. — Но он врет!

Стефани попыталась оттащить Сару от Бадди, но девочка оттолкнула руку матери.

— Это ты во всем виновата, — прошипела Сара. Ее глаза как-то странно блестели. — Если бы ты не бросила его… Если бы ты не заставила меня переехать сюда, так далеко от него, он был бы еще жив.

— Нет, Сара, ты не можешь так говорить. — Стефани в изумлении отступила назад, будто ей дали пощечину.

— Да, могу! Ты столько значила для него и, несмотря на это, ты заставила нас уехать из дома до того, как он вернулся из Италии. У него даже не было шанса оправдаться или извиниться…

— Сара…

— Не дотрагивайся до меня! Я ненавижу тебя!

Прежде чем кто-то успел остановить девочку, она убежала в свою комнату.

— Я пойду к ней, — сказала Анна. — А ты, Стефани, иди и делай… что ты должна делать.

— Нет. Мне нужно быть с Сарой.

— Анна права, Стефани, — остановил ее Бадди, который сам имел двух маленьких дочерей. — Дай девочке немного свободы, чуть-чуть времени. Сейчас ей не только больно, у нее все смешалось. Все образуется, она изменит свое мнение.

Известие о самоубийстве Гранта Рафферти распространилось по Голливуду с молниеносной скоростью, и в большинстве газет об этом напечатали на первых страницах.

Чтобы избежать слухов и ненужной огласки, Стефани тихо переехала обратно в дом. Сара избегала мать до самых похорон. Смерть Гранта опустошила Стефани. Из-за постигшего ее горя все негодование к мужу прошло. Стефани вспоминала Гранта таким, каким он был в первые годы: нежным, великодушным, любящим.

— Сара права, — сказала Стефани Трэси и Перри, когда встретила их в аэропорту Лос-Анджелеса вечером накануне похорон. — Если бы я согласилась встретиться с ним, поговорить, может быть, ничего этого и не случилось бы, — говорила Стефани в «кадиллаке», когда шофер вез их домой.

— Все это совершенная ерунда, — сердито покачал головой Перри. — Гранту было предначертано кончить так, как он умер. Он уже был больным человеком, Стефани, но не хотел этого признавать. Никто не виноват в случившемся, кроме самого Гранта. Поэтому перестань мучить себя. — Он взял Стефани за руку.

— Как Сара воспринимает случившееся? — спросила Трэси.

— Плохо. Она говорит, что ее папа умер из-за меня.

— Мы с Перри поговорим с ней, — решительно заявила Трэси и обняла подругу. — А пока, знаешь, что пойдет тебе на пользу? Разумеется, после похорон.

— Что?

— Вернуться к работе. Подумай об этом как о панацее от твоего горя, как о способе оправиться от несчастья.

Стефани посмотрела в окно. Она много думала о работе в последние несколько дней. Кроме Сары, актерское искусство было единственной вещью, которая доставляла ей глубокое чувство удовлетворения и гармонии. «Ты рождена актрисой», — сказал однажды, очень давно, Грант.

— Я подумаю, — пообещала Стефани, откинувшись на роскошное темно-красное кожаное сиденье.

Глава 30

Я даже не знаю, что делать, — сказала Люси через несколько дней после похорон матери, когда они с Джесси Рэем сидели в кондитерской «Сладкие мелочи» и не спеша пили кофе «каппучино». — Переезд в Калифорнию такой серьезный шаг. Я никуда не переезжала раньше, тем более так далеко.