Счастье для Хулигана - Настя Мирная

ломает. Внутренности выворачивает. Кости выкручивает из суставов — так сильно я тянусь к нему.

Его смех с заводящей хрипотцой оседает на влажном от пота и слюны и стянутом тугим узлом напряжения животе. Неугомонные мурашки размером со слонов уже больше смахивают на укусы огненных муравьёв из какого-то древнего ужастика. Мне хочется открыть глаза, увидеть его лицо, но этой возможности я лишена. Невозможно передать всё, что происходит с моим телом и организмом без зрения.

Северов просовывает ладони мне под задницу и приподнимает выше, ныряя головой между ног. Его волосы щекочут внутреннюю часть бёдер настолько сильно, что меня на куски рвёт от желания почесаться. Впрочем, об этом желании я забываю почти мгновенно. Слабая щетина, пробившаяся за последние несколько часов, раздражает нежную восприимчивую плоть. Я уже натуральным образом трясусь от сексуальной горячки, поразившей мой ослабленный организм. Она в каждой клетке организма. В заражённой этим вирусом крови. В одуревшем, рвущемся наружу сердце.

— Моя девочка… Моя… Моя… Сладкая… Горячая… Пиздатая… — обрывками бомбит Гора, снова истязая ртом мою безвольную тушку.

Я могу только кричать, орать, скулить, пищать, молить и угрожать, вызывая у него гортанный нутряной смех, вибрирующий на натянутых нервах.

— Пожалуйста… Его-о-ор… умоляю… — хриплю бездумно, метаясь головой по подушке.

Волосы лезут в лицо и в рот, раздражают шею, вспотевшее тело, воспалённую грудь и скрученные похотью соски. Простынь под спиной промокает насквозь. По вискам скатываются капли влаги. Я прорезаю пространство громким высоким визгом, когда меня закручивает новым ураганом экстаза. Выворачиваюсь наизнанку, выгнув спину и повиснув на наручниках. И похрену, если останутся следы и раны. Я просто не могу пережить это сокрушительное удовольствие. Меня сносит и разрывает на разноцветные осколки. Перед невидящими глазами миллионы сменяющихся калейдоскопом цветов и вспышек. Грудь распирает от попыток дышать. Лёгкие жжёт раскалёнными поверхностными вдохами.

Не успеваю даже упасть обратно на матрас, когда требовательный язык сползает ниже, раздражая и распаляя плотное колечко, которого никто раньше не касался. И я, мать его, даже не думала, что однажды мы с Егором сделаем ЭТО ТАК! Он размашисто гладит, смачивает своей слюной и моей собственной смазкой. Мышцы живота и бёдер непроизвольно сокращаются, хотя я изо всех сил стараюсь расслабиться и позволить любимому мужчине присвоить моё тело полностью. Каждую его часть. Я хочу быть его без преград, без стеснения, без скромности и ограничений.

Гора заталкивает во влагалище два пальца, а потом ими же растирает между ягодиц. Всего лишь массирует, давая мне возможность полностью отвлечься от неконтролируемого страха боли. Проталкивает один палец внутрь, медленно растягивая. Я каждое его движение ощущаю на пределе возможностей. Удовольствие, граничащее с паникой. Дышу короткими урывками, упираясь пятками в лопатки, чтобы дать ему лучший доступ.

Когда к первому пальцу, оказывающему и без того запредельное давление, добавляется второй, я дёргаюсь, хлипко и влажно вдыхаю и перестаю дышать вовсе. Он двигает ими медленно, постоянно добавляя всё больше влаги с помощью языка. У меня нет слов, чтобы описать собственные ощущения, но в одном я уверена: мне приятно, и я не хочу, чтобы Северов останавливался. На грани бессознательности я озвучиваю это вслух.

— Не останавливайся… Хорошо… Да… Да… Божечки… — в бреду мечусь по кровати. Во рту металлический вкус крови, стекающей в горло из разорванных зубами губ. На краю сознания понимаю, что он опускает мои ноги на постель, подкладывает под задницу небольшую подушку и водит головкой по истекающей влагой промежности. Я знаю, что он делает это, чтобы смазать член и завершить начатое. Когда приставляет головку к тугому колечку ануса, едва разум не теряю от возбуждения и предвкушения. Давит слабо, но с достаточной силой, чтобы моё тело поддалось ненавязчивому напору и он смог проникнуть внутрь. — Божечки… Божечки… — почти визжу, когда проталкивает головку. — Божечки… — захлёбываюсь стонами.

— Хватит Бога призывать, Ди. Мы тут как бы грешим. По всем фронтам. — слышу явное напряжение в севшем охрипшем голосе, как скрежещут его зубы, когда толкается глубже. — Мм-м… Бля-я-ядь… Ау… Бля-ядь… Пиздец…

— Божечки… — бомблю, как заезженная пластинка, с теми же шипящими рваными звуками. — Содом и Гоморра… — несу неосознанный бред, но просто не способна сейчас замолчать. — Божечки… Его-о-ор…

— Блядь, Дикарка, заткнись! — рявкает глухо, вытаскивая из меня член. — Приплела прям в тему.

— Любимый… Вернись… Божечки…

— Ещё раз Бога помянешь, и у меня упадёт. — дробит с усмешкой, снова вбиваясь обратно. Я морщусь, он замирает. — Больно?

— Немного. Ты же медленно, да? Нежно? Да? Не сделаешь больно?

— Да. Да. Нет. — сдержанно подтверждает Егор, но я уже не понимаю, для чего он это говорит.

Пульсирующая внутри потаённого входа эрекция, медленное продвижение глубже, тяжёлое прерывистое дыхание моего мужчины, его сильные руки, прижимающие мои колени к моей же груди…

Я сейчас умру. Если тело не разорвётся от прорывающейся в меня плоти, то сердце точно этой нагрузки не переживёт. Так тарабанит, что и само разбивается, и рёбра в пыль дробит.

— Ты всё? — пищу, но остатками затуманенного порочным мороком мозга знаю, что он и на половину не вошёл.

Я не выдержу. Не выдержу. Умру. Взорвусь. Рассыплюсь.

— Диана. — его густой голос сейчас больше похож на шипение и рычание дикого зверя одновременно. Притискивает ноги ещё плотнее к туловищу тяжестью собственного тела. Когда чувствую его губы на своих, слепо прихватываю зубами. — Рас-слабь-ся. — выбивает жёсткими слогами.

Не успеваю даже кивнуть, как он проталкивает мне в рот язык, одновременно толкаясь бёдрами до упора. Я вскрикиваю. Дёргаюсь вверх. Срываю кожу на запястьях. Почти верещу от острейшей боли, разбивающей моё сознание на агонизирующие ошмётки. Слёзы текут по вискам.

— Не дёргайся. Расслабься. Привыкай. Давай, родная моя. Сейчас станет легче. Ты знаешь это? Знаешь?

— Зачем тебе это? Почему так? Для чего? Его-ор? — голос трещит и срывается, как и дыхание.

— Ты — моя. Теперь полностью. Везде. Всегда. — служит мне ответом, но больше ничего спросить возможности нет. Гора сдёргивает с глаз повязку, давая мне увидеть и его влажные глаза. Несколько раз моргаю, привыкая к лунному свету, заполняющему спальню, окрашивающему серебром литое тело любимого мужчины. — Я люблю тебя. Постарайся расслабиться. Дианка… Девочка моя… Ты же помнишь, что если будешь сжиматься, то больно будет нам обоим?

Неуверенно киваю, опускаю