Бунт Хаус - Калли Харт

— Ты ведь этого хотела, верно? Ты хотела этого все время. Чтобы я оставил тебя в покое?

Да. Это то, чего я хотела. Я пробиралась сквозь глубокое разочарование и гнев в своих попытках дистанцироваться от него. Но теперь, когда мы здесь, он дает мне это... я притворяюсь, что это какое-то новое откровение, поразившее меня ни с того ни с сего, но это не правда. Я хотела его с того самого момента, как впервые увидела, как он курит ту сигарету возле академии, ожидая меня в тени. Даже с его дерьмовым отношением, острым языком и подозрительной историей, я хотела его. И тот поцелуй, который мы разделили в пятницу вечером, заставил меня распутаться таким образом, что это взволновало и напугало меня.

— Кому ты заплатил, чтобы найти птицу? — требую я.

— Что?

— Птица. Птичка моей матери. Ты оставил её для меня возле моей комнаты. Кому ты заплатил, чтобы просеять мусор из пылесоса и собрать все осколки?

Голова Рэна резко откидывается назад; его брови поднимаются вверх, складываясь вместе.

— Кому я заплатил?

— Да.

— Я никому не платил. И эти куски было гораздо труднее найти, чем ты думаешь. Уборщик вытряхнул пылесос в мусорный бак возле кухни. В основном он был пуст, но все равно это была неприятная задача.

Верю ли я тому, что он говорит? Он не заставлял никого делать свою грязную работу, а сделал эту действительно отвратительную, невероятно грубую грязную работу сам? Для меня? Я с трудом представляю себе, как он перепрыгивает через край мусорного контейнера, чтобы поковыряться в грязи и мусоре, чтобы сделать что-то доброе для другого человека. Я дохожу до того, что вижу его там, рядом с мусорным баком, но остальная часть изображения не материализуется. В моей голове он закуривает сигарету, прислоняется к мусорному контейнеру, надменно и самодовольно скривив губы, и говорит мне, чтобы я шла на хрен.

— Ты собиралась обвинить меня в том, что я запугал кого-то, чтобы он снова собрал ее для тебя. Я ведь прав, да? Поэтому ты пришла сюда? — спрашивает Рэн.

Он садится на край кровати, ожидая моего ответа. Но я не уверена, что смогу это сделать. Теперь, когда я здесь, а он ведет себя странно и уязвимо, я в полной растерянности.

— Да, — неохотно признаюсь я. — Ты прав. Я решила, что ты по-дружески поговорил с Томом или с кем-то из его друзей и предложил им оказать тебе небольшую услугу или они оказались бы с синяком под глазом.

Что-то печальное и несчастное играет на его лице. Он изучает свои руки, рассеянно ковыряя кусочек черного лака на ногте.

— Я мог бы это сделать. В другой раз. Но не ради того, что я планировал тебе подарить, малышка Эль. Ты казалась расстроенной из-за того, что потеряла эту вещь, и.. я не знаю, — говорит он, — я хотел все исправить. Я хотел сделать все правильно, а не заставлять кого-то другого делать это за меня. Так что, да. После ночи бури я пошел и нашел сторожа. Он указал мне нужное направление, и я каждый вечер проводил пару часов, склеивая части своими гребаными пальцами с помощью клея, пытаясь собрать все воедино. Мне пришлось использовать глину, чтобы заполнить те части, где не хватало кусочков. И вот. Я все исправил. Вернул её тебе. Нет необходимости делать из этого большую проблему.

Я никогда не видела, чтобы он выглядел более неловко, чем сейчас. Он выглядит так, словно его одновременно кусают тысячи огненных муравьев, а под ногти ему всаживают бамбуковые шипы.

— Я не понимаю тебя. Как ты можешь выглядеть таким расстроенным и несчастным из-за того, что кто-то узнал, что ты сделал для него что-то хорошее?

— Потому что я не хороший, — с трудом выговаривает он. — Я не делаю хороших вещей. Я не знаю, как... быть хорошим.

Это не тот Рэн Джейкоби, которого я знаю. Тот Рэн уверен в себе и уверен в том, кто он есть. Этот Рэн напряжен, кажется, что он вот-вот взорвется. Я сажусь рядом с ним, не думая о последствиях — как его близость может повлиять на мое дыхание, или как тепло от его ноги, лежащей рядом с моей, может заставить мою голову кружиться, как волчок.

— Ты не ответила на мой вопрос, — говорит он.

Нерешительность держит меня за язык. Я действительно уклонилась от ответа на вопрос, который он мне задал, да, но я не знаю, как, черт возьми, я должна ответить. Карина велела бы мне бежать со всех ног, убраться отсюда как можно быстрее и возблагодарить свою счастливую звезду за то, что я осталась невредимой. Но, с другой стороны, Рэн был прав. Я не видела, чтобы он делал что-нибудь непростительное с тех пор, как я прибыла в Вульф-Холл. У меня нет причин думать, что он сделает мне что-нибудь плохое.

— Ты просил меня доверять тебе, — шепчу я, боясь произнести эти слова. — И я очень боялась это сделать. Знаю, что желание быть с тобой в любом качестве, это, наверное, самая глупая вещь, которую я могу сделать, Рэн. Но я этого хочу. Я действительно хочу тебя, и.. мой ответ — нет. Я не хочу, чтобы ты заканчивал со мной. Я чувствую, что это может быть чем-то…

— Большим, — добавляет Рэн. — Гораздо большим. Между нами.

— Да.

Точки, где мое тело соприкасается с его — мое колено, бедро и плечо — все это кажется прижатым к чану с кипящей водой, и этот чан постепенно становился все горячее и горячее, пока я сижу здесь, и это происходит так медленно, что я не замечаю, что он слишком горячий, пока контакт внезапно не обжигает меня. Я хочу отстраниться, но Рэн наклоняет голову, смотрит на меня искоса, и я застываю на месте, не в силах пошевелить ни единым мускулом.

— Я не могу обещать, что не причиню тебе вреда, малышка Эль. Но я могу обещать, что если и сделаю это, то не нарочно. Я