Элейн Гудж - Нет худа без добра

– Извини, Крис, последнее время я что-то не в себе, – сказала она. – Если будешь говорить с ней, передай ей, что я люблю ее.

Любовь? Они оба знали, что это шутка. Лучшее, что можно было бы сказать о ее отношениях с Ханной, так только то, что за неделю их вынужденного пребывания вместе в хижине между ними установилось нечто вроде осторожного перемирия. Но разве этого достаточно?

14

– Кэт? Ты все еще слушаешь? – Ханна постучала по аппарату. Она отделалась от Криса так быстро, насколько могла, и, как она надеялась, не очень грубо. Теперь успокаивающе пробился голос Кэт:

– Кто это звонил?

– Просто сын приятельницы моего отца. С тех пор, как он понял, что я не кусаюсь, он ведет себя, как щенок-переросток, все время скачет вокруг.

– Он влюбился в тебя? – в голосе Кэт прозвучал испуг.

– Нет, ничего подобного, – быстро проговорила Ханна. – Я ему, как старшая сестра. В общем-то он просто проверяет, как я поживаю, не плохо ли мне.

– А почему тебе должно быть плохо?

Ханна глубоко вздохнула. Стоит ли говорить Кэт? В конце концов она даже не заметила ничего особенного. И все же Кэт – ее ближайшая подруга. И она умеет хранить чужие тайны. Еще в шестом классе у нее хоть все ногти повыдергивай – а она бы не выдала Линдсей Вебер, которая, играя в покер на раздевание с Бобби Бернсом и со Скоттом Тернболлом, проиграла всю свою одежду, оставшись только в белье. А ведь Кэт недолюбливала Линдсей.

Ханна нырнула в свою розово-зеленую спальню, прижав к уху трубку радиотелефона, и голой пяткой захлопнула за собой дверь. Мать была на работе, но Бен заскочил, чтобы забрать стул и еще что-то, что мать выделила ему для оборудования его квартиры. Ханна совсем не хотела, чтобы он слышал их разговор.

– Дело в том, – она понизила голос, – что я, кажется, беременна.

Ханна почувствовала, что готова разрыдаться, но сумела подавить слезы. "А может быть, я и не беременна. Может, просто задержка?"

– Ох, Ханна! – откликнулась Кэт почти со стоном. – Ты уверена?

Ханна почувствовала, что ее нос стал набухать от слез, которые она сдерживала.

– Уже прошло больше двух недель, а до этого у меня никогда задержек не бывало. Я все еще не могу в это поверить. Мы никогда не занимались этим, не применяя кое-чего.

– Ты и Кон? – Ханна едва слышала Кэт, словно та звонила из Бангладеш.

– Конечно, Кон. Ты что, решила, что я переспала с половиной школы?! – закричала Ханна, разозлившись на Кэт, да и на весь мир.

– Ханна, не сходи с ума. Ты меня сразила наповал, вот и все. Хочешь, чтобы я приехала? Мне надо еще отыграть упражнения на скрипке, но мама разрешит, если я скажу, что ты помогаешь мне написать сочинение или еще что-нибудь. Ты для моих родителей – вундеркинд.

Уж конечно, подумала Ханна. Она с легкостью постигала невероятно трудный курс физики, который читал доктор Блейк, неизменно была первой в игре «Скрэббл», могла сделать из бумаги Ноев ковчег. Но если она такая умная, то как могла так опростоволоситься и забеременеть?

– Спасибо, – поблагодарила она Кэт, – но мне еще нужно заполнить бланк заявления о зачислении в колледж. – В понедельник истекал срок приема в Йель. Оставалось всего четыре дня, а она даже не начинала сочинение. – Боже, Кэт, теперь я даже не знаю наверняка, буду ли поступать в колледж.

– Ты сказала Кону? – спросила Кэт.

– Еще нет. – Произнеся эти слова вслух, она с недоумением подумала, а почему, собственно? Но с того раза они с Коном почти не оставались вдвоем, всегда были в компании у Тайлера или у Джилла, или у Мэгги, либо шли куда-нибудь кучкой перекусить пиццы после школы. Теперь Ханна недоумевала: или она сама этого хотела, или Кон чувствовал себя неловко с ней вдвоем. – Нет смысла говорить ему до тех пор, пока я сама не буду абсолютно уверена.

– А ты не пробовала какой-нибудь из этих, ну ты знаешь, домашних наборов-тестов? – спросила Кэт.

– Пробовала. – Ханна закусила губу, чтобы не расплакаться. – Ничего они не показали.

– Ох, ну тогда ладно. – В голосе Кэт послышалось облегчение. – Я не пойму, Ханна. Если…

– Они не всегда срабатывают, – перебила она. – Помнишь, прошлым летом я подрабатывала у одного доктора? Так вот, туда приходила одна леди, которая подозревала, что у нее рак. Она провела один из этих тестов, и он дал отрицательный результат. А живот у нее стал большим, потому что она оказалась на четвертом месяце беременности.

– Боже, как это ужасно! Я бы хотела получить опухоль. Тогда родители пожалеют меня, а не о том, что я у них есть.

Внезапно Ханну осенило, от кого она скрывала свое состояние. Не от Кона. От родителей. Особенно от отца!

– Как ты думаешь, из-за чего я схожу с ума? – спросила она. – Если я действительно беременна, мои родители узнают об этом. Мой отец… – Она прерывисто вздохнула. – Ох, Кэт, да он всегда считал меня такой ответственной и способной. А я оказалась такой дурой!

– Но он же поймет, разве нет?

– Да уж наверное, я это знаю, он не станет брызгать слюной, как моя мать…

Прижав трубку к уху, Ханна разрыдалась. Все было похоже на сцену из тех дурацких фильмов пятидесятых годов, где девочка "попадает в беду" (это всегда так называлось, как будто ее поймали на том, что она списала со шпаргалки на экзамене или попалась на воровстве в магазине) и скорее даст себя отправить на Нюрнбергский процесс, чем признается родителям, что беременна.

Ханна побрела в ванную комнату, соединявшую ее спальню с бывшей комнатой Бена, хотя в то время, когда он учился в колледже, а она только пошла в школу, он там редко бывал. Сейчас, прислушиваясь к шороху и скрипу из комнаты, ставшей теперь кабинетом матери, – Бен что-то двигал – Ханна почувствовала приступ раздражения. И зачем только Бен сюда приходит? Когда мать заставляет его таскаться с ней на приемы и прочее, почему он ее просто не пошлет?

Свободной рукой Ханна потянулась за салфеткой. Но коробка оказалась пустой, и она оторвала клочок туалетной бумаги, которая тут же распалась в руке, только она высморкалась. Она представила себе Кэт, которая растянулась на кровати в своей спальне, и ей захотелось, чтобы ее подруга оказалась рядом. Но не дай Бог, чтобы кто-нибудь, пусть даже ее лучшая подруга, увидел ее сидящей на сиденье унитаза в нелепой ванной комнате, которую мать отделала плиткой розового мрамора с латунными кранами в форме рыб, извергающих водяные струи. С покрытым пятнами и опухшим лицом, с комком туалетной бумаги, прижатым к носу, чтобы из него не текло, она чувствовала себя нищенкой, случайно попавшей в женскую комнату роскошного отеля.

– Послушай, я уверена, что в конце концов все устроится. – В голосе Кэт звучали такие нотки печали и сочувствия к ней, что Ханна почувствовала новый прилив слез, готовых пролиться через край. – Если тебе понадобится что-нибудь… вообще что-нибудь, то я – здесь, с тобой.