Рейчел Джонсон - Ноттинг-Хелл

— На самом деле да. Так и есть.

— За сколько? — не удержалась я от вопроса. На пике цен дома с террасами по Колвилль-крессент продавались за аппетитную сумму в два миллиона фунтов, да, ДВА МИЛЛИОНА ФУНТОВ, но с другой стороны, наш дом, очевидно, мог бы выиграть приз как самый затрапезный из всех…

— Удивительно, что тебя это интересует, учитывая, насколько ты оторвана от наших финансовых дел, — ответил Ральф. — Хотя, раз ты спрашиваешь, я продал дом и отложил в банк достаточно, чтобы оплатить обучение всех троих детей в школе и университете и купить ферму.

— Но что насчет работы? — Я знала, как много для Ральфа значит возможность оплачивать обучение детей. Муж продавал то, что наши американские друзья называют «наследством», чтобы оплатить задолженности. — Что насчет твоей работы? — спросила я, слишком хорошо помня о том, как однажды после обеда в «И энд О» он сказал мне, что мы только что съели грегорианские серебряные подсвечники.

Лицо Ральфа освещали языки пламени.

— На острове Пербек наконец-то разрешили вести разработки, — ответил он. Я мучительно пыталась понять, о чем он говорит. — Удалось получить лицензию на исследования месторождений в пластах юрского периода, где предполагаемый объем добычи составляет двести миллионов баррелей. Возможно, до четырехсот миллионов баррелей, — продолжил Ральф. Он так любит все, что связано с нефтью и газом, что начал говорить почти нормальным голосом. Я почувствовала громадное облегчение, несмотря на то что мне не удавалось следовать за логикой его рассуждений.

— Мне нравится, когда ты говоришь о науке, — сказала я, — но что это означает… для нас… если все еще существуем… мы, — продолжила я более кротко.

— Это означает, что я начну работать для «Юго-Западного петролеума». Они долгое время меня убеждали, но я никак не мог попасть из Лондона на остров Пербек. Но я смогу работать, проживая на ферме и приезжая в Лондон раз или два в месяц, и также заниматься информационным бюллетенем…

— Но как же дети? — спросила я. — Они учатся в Понсонби, и мы заблаговременно не предупредили о том, что забираем их.

— Я в курсе, что наши дети учатся в Понсонби, Мими, — ответил Ральф.

— Я знаю, что ты в курсе, но если мы их заберем, нам придется платить неустойку в размере трех размеров стоимости обучения. У нас нет денег. — На этом этапе я не смела задать главный вопрос: «А как же я?»

— Думаю, если я расскажу доку Гамильтону о поведении одного из учителей, он освободит нас от оплаты следующего семестра, — сказал Ральф. Он взглянул на имение Сая, которое сияло, словно «Титаник». — Что приводит нас к еще более плохим новостям, Имоджин.

Думаю, я уже догадалась, о чем он говорит.

Сквозь ветки ивы я смотрела на огни в доме сто четыре по Лонсдейл-гарденс, резиденцию Каспариана. Золотой свет лился под причудливыми углами. На балконе были видны силуэты двух людей. Один из них курил сигарету.

Другим была стройная молодая женщина с зализанными темными волосами и в чопорном пальто. Они наблюдали за происходящим. Взорвался фейерверк, который по причинам, затерянным в веках, назывался «летящий голубь». Когда раздавался очередной залп, он заливал светом лица счастливой пары и все вокруг.

Мне показалось, что из-под ног уходит земля. Я оперлась об иву и закрыла глаза, борясь с новым приступом ужаса.

Сай властно приобнял Анушку за узкие плечи. Он отгонял дым от ее лица, несмотря на то что воздух был наполнен дымом от костра, фейерверка и жарившихся сосисок.

В уголках моих глаз защипали слезы. Я не хотела, чтобы Ральф слышал, как мой голос дрожит.

— Давай, добивай, — сказала я мужу. — Если честно, хуже уже быть не может.

— Может, — сказал Ральф. — Твой любовничек обманывал тебя с учительницей Пози.

Я не ответила.

— Которая только недавно оправилась после того, как ее выгнали из уютной квартирки на Ледброук-гроув, где она предавалась утехам с Патриком Молтоном.

Я продолжала соблюдать гордое, как я надеялась, молчание.

— И они женятся на его яхте на Рождество, — продолжил Ральф. — Твой любовник и учительница Пози, она же бывшая любовница Патрика. Разве это не мило?

— На палубе им не будет холодно? — услышала я свой голос.

Я не могла придумать, что еще сказать. Мне и вправду казалось, что утро в доке, где «Саломея» находилась в последнее время, будет несколько мрачным на Рождество.

— Не на Британских Виргинских островах, как я думаю, — ответил Ральф. — Им придется успеть до Рождества, потому что глупая маленькая шлюшка умудрилась залететь, по словам Клэр. Она рожает в марте.

Я попыталась припомнить, не поправилась ли Анушка в последнее время. Некоторые женщины умудряются проходить весь срок и совсем не выглядят беременными. Очевидно, Анушка — одна из них.

— Все вы, женщины, одинаковы. Все, что вам нужно, — это найти мужчину и потом… — Он замолчал, пытаясь подобрать слова. — А потом, как только вам удастся затащить его в постель, вы используете его.

Интересно, почему Ральфа это так трогает?

— Кажется, ты знаешь очень много о счастливой паре, — холодно сказала я. — Можно спросить, откуда?

— Новый владелец дома шестьдесят семь по Колвилль-крессент поделился этой информацией, — ответил Ральф.

— И кто он? — требовательно спросила я.

— На самом деле она, — ответил Ральф.

— Хорошо, Ральф, так кто она? — повторила я, сбиваясь на крик, но быстро снижая тон.

Фейерверк закончился. Толпа быстро расходилась от огороженной площадки, от маленькой палатки, где валялся пустой кувшин из-под моего глинтвейна вместе с остатками пиршества из лучших лидгейтских сосисок и красной капусты.

— Я продал дом Клэр, — почти мрачно ответил он. — Больше чем за два миллиона.

Я обернулась в поисках Клэр, но она ушла в дом, и, конечно же, сегодня она тщательно закроет за собой дверь.

На улице осталось только несколько подростков, которые разбивали палками остывающие угольки. Фейерверк на улице закончен, но, без сомнения, в семье Флемингов он только начинается.

И до следующей весны в Лонсдейл-гарденс не случится ничего интересного.

Зима — мертвый сезон. Ничего не происходит, кроме как в рождественский обед, после которого объевшиеся члены семейств должны обойти весь сад перед тем, как прослушать сообщение правительства.

На следующие несколько месяцев пять акров травы, деревьев и клумб, а также новая куча компоста и живые изгороди будут ждать, под покровом снега, кусаемые морозами. Им раз в неделю будет уделять внимание Стивен, и иногда Клэр, и собаки. Они будут ждать весны, когда появятся первые признаки новой жизни, вылезут из-под земли крокусы и примулы, влажная зеленая трава и мягкий воздух снова заманят детей, любовников и непосед в сад, и для него начнется новый год. Только в следующем году все здесь будет по-другому.