Валери Блок - Рождество наступает все раньше

Он не знал, как вести себя с Джастин в тот вечер, он все еще не успокоился после предыдущего. Пока он раскладывал суши по тарелкам, Джастин незаметно подошла сзади, уткнулась носом ему в спину и погладила руками его живот. Джастин была в этот момент так соблазнительна, так доступна, что ему пришлось напомнить себе, что она далеко не всегда такая.

– Ужин готов, – сообщил он. Она расстегивала его рубашку.

– Можем пока положить его в холодильник. – Она развернула его и поцеловала глубоко и страстно, прижимаясь всем телом.

Он вырвался.

– Эй, хватит.

– Что значит «хватит»?

– Это значит, что мы занимались сексом вчера вечером и сегодня утром. Что с тобой происходит?

Она замерла.

– Что ты имеешь в виду?

– Куда делась твоя вечная молочница?

Она уронила руки и отошла с такой ненавистью во взгляде, что ему пришлось схватиться за барную стойку, чтобы ее выдержать.

– Прости, я только хотел поговорить.

– О чем? – спросила она в двух метрах от него.

– О том, как кто-то отвечает на сообщения, принятые секретарем! – отчеканил он, проливая соевый соус. – И об ублюдках, которые пытаются от меня отделаться, заявляя, что я выполнял свою работу неудовлетворительно.

– Но они же не отделались. – Она сунула порцию суши в рот. – Так почему же ты выходишь из себя?

– Ох. То же самое сказала бы твоя мать!

– Какое отношение к этому имеет моя мать?

– Готов поспорить, Кэрол в восторге от того, что я безработный.

– Она огорчилась, – медленно сказала Джастин, – как и мы все.

– Готов поспорить, она посоветовала тебе избавиться от меня. – Его губы слегка изогнулись в улыбке. – Советовала, разве нет? Брось его, он неудачник.

Джастин громко выдохнула.

– Нам обязательно сейчас ругаться? У меня был трудный день.

– Я знаю! В ОФИСЕ! Ну, ткни меня носом!

– Я работаю, Барри. Ничего не могу с этим поделать. Некоторые из нас работают.

– Стерва.

– Я не могу с тобой разговаривать, когда ты так себя ведешь, – заявила она и повернулась, придерживая сумочку.

– И куда это ты идешь?

– Домой. – Она пристегнула собаку на поводок.

– Как ты смеешь! Оставь собаку здесь.

– Пожалуйста. – Она отпустила поводок и вышла. Вот так просто.

Стелла глядела на него и на дверь в замешательстве. Он лег на пол к ней, гладил светлую шерсть на брюшке и целовал мягкие уши. Джастин должна бросить свою квартиру. Она должна переехать к нему насовсем. Она не может просто взять и уйти на полуслове. Собака лизнула его в нос.

Он встал. Ел без остановки со зверским аппетитом и смотрел всякую дрянь по телевизору до двух сорока пяти, а потом пошатываясь добрался до кровати. Когда он проснулся, ему вдруг захотелось поискать мацу или пасхальные яйца. Здорово было бы искать что-нибудь, что точно где-то есть и ждет, чтобы его нашли.

Вне себя от гнева

Было второе июля, Барри провел без работы три из семи месяцев, что Джастин его знала. Она сидела на крыльце в Бедфорде, стараясь вспомнить, что ей в нем нравилось. Она еще не говорила матери, хотя и позволила Барри думать, что сказала. О чем бы она ни говорила, все время наталкивалась на эту недосказанность; эта тайна притаилась в тяжелом пригородном воздухе, как невзорвавшаяся бомба.

– Почему ты торчишь в пропотевшем городе четвертого июля? – требовательно спросила мать. – Он должен был отвести тебя в Хэмптонс. По крайней мере могли бы на один день куда-нибудь съездить.

Джастин была не в настроении защищать Барри. Она так много трудилась, чтобы встроить его в свою систему. А теперь опять наступила анархия.

– Барри сегодня занят.

Джин засунул толстую сигару в свой бурый рот.

– Ты наконец смогла выкроить выходной, а он не может? – нападала мать. Джин прикурил.

– Да, если хочешь.

– Что значит «если хочешь»?

– Барри потерял работу, – сказала Джастин, которой надоело увиливать.

– Что?

– Ты слышала. – Хорошо. Наконец-то это известно всем.

– Погоди-погоди, – сказала Кэрол и вышла. Веснушчатое лицо Джина безо всякого выражения маячило за густой белой завесой дыма. Кэрол вернулась с вентилятором. – С каких пор?

– Какое-то время.

– Я знала, что что-то не так! – Она включила вентилятор в розетку и направила его на Джина. – Его уволили?

– Он разозлился на своего босса, – объяснила Джастин.

– Боже, он идиот, – воскликнула Кэрол и посмотрела на Джина. Он старательно не слушал, скрывшись за шуршащей розовой ширмой «Файненшл таймс».

– У него сегодня собеседование, – добавила Джастин.

На лице Кэрол отразилось отвращение.

– Ну, хорошо. Мередит Зазлоу говорила, у нее есть кто-то для тебя, а я сказала, что не знаю, как ты к этому отнесешься. Но теперь я ей перезвоню.

– Ты знала, как я к этому отнесусь, – возразила Джастин гневно.

– Нет, не знала. Что я, мысли читать умею?

Джастин доехала до города в машине Барри, совершая изометрические маневры в потоке машин. До сих пор она вела себя с Барри очень мягко, стараясь многого не замечать. Но сейчас она увидела картину целиком. У него анорексичная сестра. Отец дважды разорился. Мать устраивала шумные скандалы на публике. Его дед однажды просто вышел из дома и не вернулся. Родители его матери принципиально никогда не ели в ресторанах – ни разу за всю жизнь, даже в годовщину свадьбы. Было ужасно ехать в его машине и думать про него всякие гадости.

Когда она забрала его перед офисным зданием на углу Второй авеню и 42-й улицы, было душно и лил дождь.

– Ну?

Его что-то развеселило.

– Это поганое ведро предложило мне работу!

– И ты согласился?

– Ни за что. Непатентованные брэнды – это черная дыра.

Ну да, зачем вообще делать хоть что-нибудь, что может ее обрадовать.

– Но у тебя назначены еще собеседования.

Он посмотрел на нее так, будто собирался укусить.

– Да, – прошипел он.

– Ладно, – больше Джастин ничего не спросила, чтобы избежать ссоры.

– Ну же, ну! – нетерпеливо бормотал он каждый раз, как загорался красный.

– Как поживает твоя мать?

– Хорошо, – сказала она без интонаций. Когда они шли домой из гаража, воздух был влажный и вонючий. Улицы засыпаны мусором. Не такая уж плохая мысль – выбраться из города на какое-то время, даже если это говорит Кэрол. Из открытого окна послышались звуки фортепьяно, музыка наполнила улицу.

– Слышишь? В Вест-сайде люди играют на фортепьяно, – гордо сказал Барри. – Спорим, в Ист-сайде окна даже не открываются.

Консьерж был груб. Лифт отвратителен. Подъезд мрачен. В квартире на кофейном столике лежала бледно-зеленая бухгалтерская книга, которую она принесла ему на прошлой неделе. Без единой записи. Барри ненадежен, инфантилен, и у него осталось не так много волос. У Барри нет будущего.