Сьюзен Льюис - Танцуй, пока можешь

Я встала. Все тело одеревенело, и я с трудом переставляла ноги. Подойдя к двери, я остановилась и обернулась:

– Канарейка… – Она по-прежнему сидела и на блюдала за мной. – Я очень благодарна тебе за то, что ты никому об этом не сказала.

У себя в комнате я сразу вскрыла конверт. Руки дрожали так сильно, что мне поначалу не удавалось извлечь письмо.

Прочитав его, я навзничь легла на кровать. Он давал мне номер телефона, по которому я могла с ним связаться. Он хотел видеть меня и детей. Его детей. Господи, что же мне делать?

Он писал, что снова придет, если я не свяжусь с ним до десятого числа. Сегодня было восьмое.

Следующие двадцать четыре часа я провела, как в тумане. Ни в коем случае нельзя было позволить ему приходить! Но я прекрасно понимала, что, едва услышав по телефону его голос, снова перестану владеть собой. Наконец мне стало совершенно ясно: у меня просто нет выбора. Эдвард уже вернулся, и я попросила у Канарейки разрешения воспользоваться телефоном в детской. Она молча отложила шитье и вышла из комнаты.

Ответил мужской голос, и я спросила, могу ли я поговорить с Александром Белмэйном. Мне сказали, что он сейчас в суде, и попросили перезвонить около пяти.

В пять часов в детской были дети, но, к счастью, Эдвард куда-то уехал, а потому я смогла позвонить из спальни. На этот раз меня соединили. Едва услышав голос Александра, я мертвой хваткой сжала трубку, а в горле пересохло. Я не могла произнести ни слова.

– Алло? Алло? Кто это говорит?

– Александр?

Последовало короткое молчание.

– Элизабет…

Его голос был таким нежным, что мои глаза наполнились слезами.

– Я боялся, что ты не позвонишь.

Я не ответила.

– Элизабет, ты меня слышишь?

– Да.

– Ты читала мое письмо? Могу я тебя увидеть?

Теперь я так остро ощущала его присутствие, как будто он был здесь, в комнате, рядом со мной. Слезы ручьями текли по щекам, меня била дрожь.

– Элизабет! С тобой все в порядке? Прости, мне, конечно, не следовало так поступать. Но я обязательно должен тебя увидеть, иначе я просто сойду с ума! Умоляю, ради всего святого, скажи, что встретишься со мной.

– Нет, Александр, – рыдала я. – Нет, я не могу. И пожалуйста, не проси меня ничего объяснять.

– Элизабет! Не вешай трубку! Элизаб…

Положив трубку на рычаг, я медленно опустилась на колени, шепотом умоляя его простить меня'. В эту минуту дверь распахнулась, и в комнату впорхнула Шарлотта.

– Мам, посмотри на это! Что ты…

Увидев, что я стою на коленях на полу, она осеклась и бросилась ко мне, расплакавшись от испуга.

– Мамочка, почему ты плачешь? Из-за чего? Что случилось?

– Тихо, тихо, родная. Успокойся. Ничего не случилось. Не надо волноваться. – Я провела рукой по вьющимся волосам дочери, и следующие слова вырвались непроизвольно – они были просто криком души. – Ах, Шарлотта, Шарлотта, что же я наделала! И как мне теперь быть?

– Мамочка, я не понимаю, о чем ты говоришь, но уверена: все будет хорошо! Мы сделаем так, что все будет хорошо. Обещаю! Только, пожалуйста, не плачь.

Когда Джонатан зашел в комнату и увидел нас обеих, сидящих на полу и вытирающих друг другу слезы, он немедленно начал реветь. Я протянула к нему руки.

– Извини, – всхлипывал он. – Я не хотел. Честно, мамочка, я не хотел. Я больше не буду!

– Чего ты не хотел, милый?

– 'Того, из-за чего ты плачешь. Извини, мамочка. Я действительно не хотел.

Мы с Шарлоттой переглянулись и рассмеялись сквозь слезы. Я крепко обняла сына:

– Ах, Джонатан, я тебя так люблю! Я так люблю вас обоих!

Прошел уже час, и мы втроем по-прежнему сидели на полу, когда аромат жасмина заставил меня поднять глаза. Несколько секунд Канарейка молча изучала меня, после чего повернулась и вышла из комнаты. Я почти сразу последовала за ней. Она стояла внизу, у двери в гостиную, и угрюмо наблюдала, как я спускаюсь по лестнице.

– Все в порядке, – сказала я, проходя мимо нее в гостиную.

– Думаю, мне лучше вернуться к детям, – ответила Канарейка, закрывая за мной дверь.

Лишь после этого я решилась поднять глаза, и меня тотчас же охватила волна такого неистового желания, что я едва не застонала. В гостиной в темном расстегнутом пальто, под которым виднелся строгий серый костюм, стоял Александр. Он похудел, и его красивое лицо казалось усталым и изможденным. Наверное, мне следовало бы рассердиться за то, что он пришел в мой дом. Но когда я увидела знакомую улыбку и чуть искривленный зуб, мое сердце чуть не выскочило из груди. У меня было ощущение, что какой-то сверхмощный магнит собрал воедино беспорядочно разбросанные осколки моей разбитой жизни.

– Я не мог не прийти. Это было выше моих сил.

Я молча кивнула. И через секунду оказалась уже в его объятиях.

– Ах, Александр, если бы ты знал, как мне тебя не хватало!

Он обнимал меня все крепче, умоляя простить его, говорил, что никогда не должен был меня покидать. Я прижала пальцы к его губам и заглянула в глаза:

– Скажи, ну почему у нас в жизни все так сложилось?

Ладони Александра нежно касались моих щек, когда наверху внезапно хлопнула дверь и кто-то сбежал вниз по лестнице.

– Послушай, Александр, что нам делать? Тебе нельзя здесь больше оставаться – скоро вернется Эдвард.

– Расскажи мне о Джонатане. Он мой сын?

Я отвела взгляд и села у камина. Некоторое время мы молчали, потом я спросила:

– Что ты собираешься предпринять?

Александр подошел ко мне, взял за руку и развернул лицом к себе:

– Мне кажется, это зависит от тебя.

Я выдернула руку, но глаз отвести не смогла. Его серые глаза гипнотизировали меня.

– Александр, очень прошу тебя, уходи сейчас! У всех нас было уже достаточно страданий.

– Элизабет, ты родила двоих детей, моих детей, а я их даже ни разу не видел! Тебе не кажется, что давно пора расставить все по своим местам?

– Слишком поздно! Теперь уже ничего нельзя ни сделать, ни исправить.

Александр побледнел как полотно:

– Что ты имеешь в виду? Либо они мои дети, либо не мои. Третьего не дано.

– Думаю, мне будет проще ответить на этот вопрос.

Мы резко обернулись на звук закрывающейся двери и увидели Эдварда, который стоял на пороге и наблюдал за нами. Не сводя глаз с Александра, он подошел поближе.

– Элизабет, может быть, ты представишь нас друг другу?

Я с трудом пробормотала их имена и отвернулась, не в силах смотреть на то, как они пожимают друг другу руки.

– Мне кажется, Элизабет пыталась вам сказать, что Шарлотта и Джонатан – кстати, именно так их зовут, на тот случай, если вы этого не знаете, – они больше не…

– Нет! – в отчаянии выкрикнула я. – Нет, Эдвард, не надо! Пожалуйста!