Эмма Маклохлин - Дневники няни

Он круто разворачивается и устремляется в кухню. Миссис N. продолжает стоять в углу, спиной ко мне, лицом к ржавым мусорным бакам.

— О, я счастлива.

Она поднимает руки и старательно разглаживает лоб.

— Счастлива. Настоящее долбаное счастье, — тихо повторяет она в темноту.

И, чуть спотыкаясь, идет мимо меня к кухонной лестнице. Забытые ключи по-прежнему сжаты в руке.

— Э… миссис N., — лепечу я, вставая.

Миссис N. уже успела добраться до обшарпанной двери. И теперь оборачивается, поджав губы.

— Что?

— Э…Э, ключи.

— Да, точно.

Она швыряет мне ключи и исчезает за кухонной дверью, чтобы воссоединиться с семьей.

Глава 11

УДАР И ВИЗГ

Он был исполнен решимости показать, кто в доме хозяин, и когда никакие приказы не могли вытащить Нану из убежища, выманивал ее сладкими словами, грубо хватал и тащил из детской. И хотя стыдился себя, все же раз за разом проделывал то же самое.

Впав наконец в беспамятство, я через секунду просыпаюсь под тихие всхлипы. Вскакиваю с постели и ложусь рядом с мечущимся Грейером. Похоже, бедняга снова сражается с чудовищами, лишившими нас сна.

— Шшшш… Шшшш…

Я пытаюсь обнять его, но не раньше, чем беспомощно болтающийся кулачок попадает мне прямо в глаз.

— О черт!

Я сажусь.

— Буду крайне благодарна, если вы не станете употреблять при Грейере подобные выражения.

Я оглядываюсь. В двери маячит силуэт миссис N. в ночной сорочке с рукавами-фонариками.

— Ну? — спрашивает она, не пытаясь подойти ближе.

— По-моему, у него кошмар.

— Вы так думаете? Не важно, постарайтесь его успокоить. У мистера N. сегодня теннисный турнир.

Она исчезает в коридоре, оставляя нас наедине.

— Тише, Гров, я с тобой, — шепчу я, гладя его спинку. Он трясется, уткнувшись носом мне в шею.

— Нет, ты тоже уйдешь.

И принимается рыдать у меня на плече.

— Гров, я здесь. Я никуда не денусь.

Он слегка отстраняется, приподнимается на локте, прижимает пальчики к моей щеке, поворачивает к себе мое лицо и долго смотрит в глаза при тусклом свете ночника-Гровера. Я не отвожу взгляда, пораженная сковавшим его напряжением. Он будто пытается запечатлеть меня в памяти. Немного погодя он снова ложится. Его тельце постепенно расслабляется, пока я прижимаю его к себе и прогоняю монстров тихими заклинаниями.

Сегодня, похоже, мне уже не уснуть. Я глубоко затягиваюсь, тушу окурок в мокрой траве и оглядываюсь на дом, обрамленный лунным светом. — Тяв! Все еще безымянный щенок жмется к моим ногам.

— Тише, ты, — шиплю я, наклоняясь, чтобы подхватить его на руки, как ребенка. Крохотные коготки царапают мне подбородок. Я осторожно пробираюсь к задней двери, медленно тяну за ручку и съеживаюсь от неизбежного скрипа. Сбрасываю теннисные туфли и иду на кухню.

Щенок рвется на волю, но я сую его в клетку и, дрожа от усталости и возбуждения, таращусь на холодильник. Потом не выдерживаю, на цыпочках подхожу ближе, открываю дверцу, чтобы вытащить бутылку водки. Господи, скорее бы надраться и отключиться!

Но при свете маленькой лампочки сильно заметно, что мои постоянные ночные путешествия к холодильнику во имя выживания значительно поуменьшили запасы. Несколько минут я держу бутылку под краном, прежде чем возвратить на место, под пакет с замороженными овощными бургерами. До чего же я низко пала! И до чего же ненавижу себя за то, что сделала со мной эта поездка! Клянусь, еще неделя, и я начну готовить крэк в ванной!

По пути наверх я замечаю, что кто-то наконец снял трубку телефона в гостиной. Давно пора.

Я забираюсь под колючее шерстяное одеяло и в ожидании сна, полубессознательно, представляю мисс Чикаго, спускающуюся на парашюте прямо на передний газон.

Просыпаюсь через два часа от того, что Грейер, пыхтя, перелезает через меня по пути в туалет.

— Нэнни, пора завтракать.

— Где пора? Во Франции?

Я так устала, что глаза не открываются. Держась за стену, следую за ним в ванную и помогаю снять пижамные штанишки. Пока он облегчается, я поднимаю жалюзи и зажмуриваюсь: ванная купается в оранжевом свете. Натягиваю фуфайку на пижаму, и мы ползем вниз.

— Что хочешь на завтрак? — спрашиваю я, нагибаясь, чтобы поднять щенка.

— Нет, Нэнни, оставь, — хнычет он, поворачиваясь спиной к клетке. — Оставь его!

— Грейер, что ты хочешь на завтрак?

— Не знаю. «Фрут лупе»[75], — мямлит он.

Я поднимаю собачку. Она лает и лижет мое лицо.

— Прости, приятель, сам знаешь, у нас только «Сой флейкс»[76].

— Ненавижу «Сой флейкс»! Я же сказал, хочу «Фрут лупе»!

— А я хочу немного личной жизни, Гров. Невозможно, к сожалению, всегда иметь то, что хочешь.

Он кивает. Я даю ему «Сой флейкс», он начинает гонять их по тарелке, а я выношу щенка прогуляться.

В восемь я снова просыпаюсь от звука шагов на лестнице. Вниз спускается миссис N. в очередном нантакетском наряде, приобретенном в «Сэрле», и небрежно кладет трубку на место.

— Грейер, давай выключим телевизор. Что ты хочешь на завтрак?

— Он уже… — начинаю я.

— «Фрут лупе»! Я просил, но Нэнни не дала!

— Нэнни, почему вы не покормили Грейера? — спрашивает она, выключая телевизор.

— ХОЧУ! МНЕ НУЖНЫ «ФРУТ ЛУПС»!!! — вопит он прямо в темный экран, чем повергает собаку в состояние лихорадочного возбуждения.

— Прекрати, — спокойно говорю я, и он на секунду затыкается, пока не вспоминает, что это не мое шоу. Пронзительный ор возобновляется и не смолкает, пока не съеден второй шоколадный пончик и не включен телевизор. Я зеваю. Интересно, приведут ли ему шлюху, если будет выть по этому поводу достаточно долго и громко?

— По-моему, я достаточно ясно дала понять, — объявляет она, глядя на ретривера так, словно обнаружила в доме змею, — что терпеть не могу собак в гостиной. Пожалуйста, отнесите ее обратно в гараж.

Я поднимаю щенка.

— Вы собрали Грейеру сумку для занятий в клубе?

— Нет, я составляла ему компанию.

— По-моему, в данный момент он достаточно занят.

Я киваю и свободной рукой беру сумку.

— Кстати, вы купили носовые платки?

«Интересно, каким образом? Или меня снабдили личным водителем? Да я не могу до аптеки добраться, гребаная ты уродка!»

— Э… разве мистер N. не вспомнил о них, когда был в магазине? — спрашиваю я, но тут звонит телефон.

Миссис N. поднимает трубку.

— Алло?

Она пристально смотрит на меня.

— Алло!

Она с такой силой бросает трубку, что бамбуковый столик сотрясается.

— Не знаю. Вы вписали платки в список покупок?