Вари Макфарлейн - Любовь как сон

– Но мы же никогда не общались. Тебе просто нравилось, как я выглядел.

– И что? – спросила Анна, переступив с ноги на ногу. Судя по выражению лица, ее терпение почти иссякло.

– Ты тоже судила только по внешности.

– Ловко сказано, но сходства тут никакого. Я вряд ли могла сделать твою жизнь хуже. Ты даже не подозревал о моем существовании.

– И все-таки. Мы оба судили по внешности. Я думал, ты не стоила внимания, а ты считала, что я его стоил. Мы оба ошибались.

Молчание Анны он счел хорошим признаком.

– Я даже не представляю, каково пережить травлю, а потом убедиться, что люди обращаются с тобой иначе, как только ты стала… ну да, стала красива. От такой жизни любой превратится в законченного циника. Но ты не стала циником, и это впечатляет.

– Ах, ах, «ты красива». Я тебя умоляю. «Не такая уж красавица и не в моем вкусе». Вот как, помнится, ты меня оценил.

Джеймс покраснел.

– Перестань. Я ведь уже извинился. Я просто хотел притормозить Лоренса. Конечно, ты красива. Все так считают. Прими это как комплимент.

Анна пожала плечами с наигранным равнодушием, хотя уж равнодушна точно не была.

– А ты захотел бы общаться со мной, если бы я по-прежнему выглядела как Аурелиана?

Джеймс в притворном отчаянии взглянул на небеса.

– Да. Внешность в нашей дружбе не играла никакой роли. Разве тебе так не кажется? В этом отношении она была совершенно чиста.

– Ты закончил наконец? У меня правда много дел.

– Нет. Я не собираюсь ставить точку, – сказал Джеймс. – Потому что второй раз ты со своей гордостью не позволишь мне приблизиться. Поэтому скажи, что я должен сделать. Я исполню любую твою просьбу, чтобы искупить свою вину. Но не уйду. Ты должна сбросить пар. Ударь меня, если хочешь. Что угодно.

Анна чувствовала, что вот-вот наговорит лишнего. Голос у нее задрожал:

– Джеймс, ты понятия не имеешь, как я мучилась. Это невозможно исправить шутками или символической дракой. Ты даже не знаешь, во что впутываешься.

– Я там был. Я имею некоторое представление. Давай, расскажи.

– Не хочу.

– А разве я заслуживаю, чтоб ты меня щадила? Подумай об этом.

Анна открыла рот. Закрыла. Шах и мат. Ответа она не нашла.

– Через месяц после выпускного, – негромко начала она, тщательно подбирая слова, – я оставила на кровати прощальную записку и выпила несколько пачек аспирина.

Джеймс растерянно молчал, глаза заблестели. Анна ощутила пронзительную боль под челюстью и давление в ушах – иными словами, подступали слезы. Она усилием воли заставила себя говорить дальше.

– Я старалась не думать о том, кто меня найдет. Это оказалась Эгги. Она почувствовала, что что-то случилось, и прибежала домой из школы. Моя младшая сестренка, Джеймс, спасла мне жизнь. Никакой четырнадцатилетней девочке я не пожелаю испытать то, что испытала она… – Потекли слезы. Анна вытерла лицо замерзшей рукой. – Мне было так стыдно. Но для меня не осталось ничего стоящего, чтобы продолжать жить. Ничто, понимаешь? Выпускной показал, что я – просто повод для смеха. Толстый, неуклюжий, непохожий на остальных, отвратительный повод. Я окончила школу – но сломалась. Я подумала: если взрослая жизнь будет такой же, не хочу жить. А теперь объясни, с какой стати мне дружить с человеком, который чуть не стал виновником моей гибели?

Они пристально смотрели друг на друга. Анна тяжело дышала, понимая, что вот-вот разрыдается.

– Ты наглоталась таблеток? После… после того, что мы устроили на выпускном? О боже…

Джеймс протянул руку и шагнул вперед.

– Да, конечно, обними меня, чтобы не видеть моих слез, – полушутливо сказала Анна, из последних сил подавляя рыдания.

– Нет, дурочка, это чтобы ты не видела моих слез, – выдавил Джеймс и с такой силой прижал Анну к себе, что она чуть не задохнулась.

Она почувствовала, как он обвил ее руками, прикоснулся ладонью к затылку, и тут слезы хлынули ручьем. Джеймс держал Анну в объятиях, пока она плакала, и явно не ждал, что она скоро успокоится. Она слышала собственные рыдания словно со стороны. Анна плакала, не стыдясь, в голос, как плачут только в детстве.

Они стояли так некоторое время. Анна не знала, пять минут прошло или пятнадцать. Постепенно она стала дышать ровнее, а плач перешел в слабое икание. Джеймс укачивал ее и что-то бормотал, уткнувшись ей в волосы – невнятно и неразборчиво. Анна плакала и плакала, заливая слезами его несомненно дорогое пальто.

Когда они наконец отступили друг от друга, Анна подумала, что выглядит как пугало, но ее это не заботило. Что-то произошло. Что-то изменилось.

– Не думай, что ты виновата. У тебя нет причин чувствовать себя виноватой, – сказал Джеймс и отвел с лица Анны мокрые пряди волос. У него у самого глаза блестели от слез. – Ты была жертвой. Ты поступила так, потому что думала: иного выхода нет. Виноватыми нужно чувствовать себя нам, всем остальным.

– Я приняла решение выпить таблетки, а значит, заставила Эгги страдать, – ответила Анна, вытирая глаза рукавом.

– Тебя вынудили.

Мимо прошли несколько студентов. Анна и Джеймс, шмыгая носами, смотрели в разные стороны, пока те не скрылись из виду. Мимо катили машины, Лондон жил своей жизнью. Джеймс тяжело вздохнул.

– То, что ты сказала, – правда. Никакое извинение не поправит того, что я натворил. Сомневаюсь, что вправе претендовать на роль друга, который тебе нужен. Могу лишь сказать, что буду нести бремя воспоминаний, пока жив. И я хочу, чтобы ты знала: теперь в этом не одинока.

– Честно говоря, ты просто стал последней каплей, – сказала Анна. – Не ты травил меня много лет подряд. Так получилось, что, появившись в финале, ты принял на себя ответственность за чью-то долгую, усердную работу…

Она слабо улыбнулась. Джеймс уныло покачал головой.

К собственному удивлению, Анна обнаружила, что гнев покинул ее. Она выплакалась до конца. Джеймс по-прежнему был рядом, и Анна признала, что он сам того хотел. Он остался с ней не для того, чтобы очистить совесть, не из каприза, не из желания пустить пыль в глаза. Он искренне пытался извиниться. У каждого есть право оставить прошлое позади. И Анна это сознавала как никто другой.

Джеймс поднял сумку и взглянул на Анну, явно не зная, что сказать на прощание.

– Не буду больше тебя задерживать… – неловко произнес он. – Если что-нибудь понадобится…

Ему было стыдно, действительно стыдно. Вина пригнула Джеймса к земле.

– Наверное, мы можем хотя бы попытаться стать друзьями, – медленно проговорила Анна. – И посмотреть, что получится. Если ты чувствуешь себя бесконечно виноватым, мне не придется тебя угощать.

Джеймс слабо улыбнулся.

– Кстати, а что такое молотилка?