Татьяна Дубровина - Испить до дна

— Полетели, птички. Полетели... — сменила ритм мама. — В круг... Из круга... Машем кисточками...

Малыши побежали друг за дружкой, попеременно помахивая поднятыми руками.

Мама хлопнула в ладоши.

— Встали. Подравнялись. Пятки вместе, носочки врозь... Врозь носочки, Катя. Пятая позиция. Поем вместе «Слоника».

— Такой большой слоненок...

— Такой большой слоненок... —  нестройным хором затянула ребятня.

Они вытянули вперед ручки.

— И хобот очень длинный...

— Носок-пятка, раз-два-три... — Высокий мамин голос перекрывал слабые голосишки.

Алена поморщилась и засмеялась. Эти хрупкие создания устроили такой топот, словно на самом деле здесь прошло стадо слонов.

Мама заметила ее и махнула, чтоб Алена подождала в холле.

Через несколько минут к ожидающим родителям высыпала разгоряченная орущая толпа.

— Что же ты, Оля, носочек не тянешь? — волновалась мама крошечной белокурой девочки. — Я же слышу, тебе все время замечания делают.

— А он у меня не тянется!

Девочка вертелась и приплясывала, мешая надевать на нее теплый свитер.

Мама осталась в зале. Она села на низкий стульчик, устало вытянув по-девичьи стройные ноги.

— Смешные, — улыбнулась Алена, плотно прикрыв за собой дверь.

— Из всей группы только парочка перспективных, — поморщилась мама. — Но мы теперь всех принимаем... Хозрасчет...

— Ты хотела меня видеть?

Мама вскинула на Алену глаза и с обидой спросила:

— А ты как думаешь?

— Полагаю, тебе все равно...

— Не ершись. — Она полезла в сумочку и достала кошелек. — Я знаю про крышу. Вот, собрала немного...

— Мне не нужно, — заявила Алена.

Мамина рука дрогнула.

— Алена, это все-таки дом моего отца, — тихо сказала она.

— Мама, правда, я уже собрала...

Алена села рядышком, и мама тут же обхватила ее за плечи и прижала к себе.

— Что у тебя случилось?

— А что?

— Ты досрочно завершила дачный сезон... — Мама выдавила вымученную улыбку.

— Когда-то все надоедает... — как можно безразличнее протянула Алена.

Она старалась избегать пристального маминого взгляда.

— Ну, если надоело... может, продашь дачу? — осторожно спросила мама.

И с облегчением увидела, как в Алениных глазах вспыхнуло неподдельное негодование.

— Ты что?! Никогда!

Если им тесно на этом клочке земли, то пусть уходит тот, кто пришел последним!

— И все-таки... почему не домой?

— Вам без меня просторнее, — буркнула Алена. — Бабушка не бурчит, что вся квартира провоняла.

— Но мы же одна семья, — горько вздохнула мама. — У нас никогда не было так, чтобы кто-то отделялся...

Алена кивнула:

— Конечно. Ты положила этому начало.

— Не я...

— Ну он. Какая разница? Ему не нравится наш род... Зачем же он тогда на тебе женился?

— Ну женятся не на фамилии, — чуть улыбнулась мама. — Вот выйдешь замуж — поймешь.

— Я никогда не выйду замуж! — воскликнула Алена. — Мне и одной очень даже здорово!

Жемчуга — к слезам... Они сами — словно чьи-то застывшие слезы, эти крупные, тускло мерцающие в свете лампы, чуть розоватые жемчужины.

Слезы русалочки, потерявшей своего принца...

Алена медленно перебирала их одну за другой, как четки, запустив пальцы в обитый темно-вишневым бархатом ларец с ее фамильным гербом.

Вот одна слезинка-жемчужинка скатилась из-под них, вот другая...

Это стало каким-то ежедневным ритуалом, необходимым, чтобы успокоиться...

Длинная нитка бус... Нитка памяти...

Эта бусина — его взгляд...

Эта — его улыбка...

Эта — их первая ночь...

Капля за каплей... Одна за другой...

Они утекают сквозь пальцы...

Вот уже последняя ночь, последний поцелуй, последние гневные слова...

Какая короткая нитка... Слишком короткая... Оборвавшаяся внезапно...

С нею вместе кончилось лето. И бесконечно длится осень.

Осенью созревает виноград... Его крупные янтарные ягоды тоже сродни огромным тусклым жемчужинам...

Такие аппетитные гроздья, как настоящие... Но это подделка, обман, всего—навсего стекляшка...

И все обман. Все оказалось понарошку.

Виноград... вино... вина...

В чем ее вина?

Алена закрыла шкатулку, выключила лампу и легла в постель. Уставилась в темноту широко раскрытыми глазами.

Вот если бы уснуть и не проснуться... Так трудно каждый день жить с сознанием того, что все кончено и больше не повторится...

Не войдешь в одну реку дважды...

Так уже было много лет назад, когда она узнала, что Алика больше нет. Тогда она тоже чувствовала, что умирает в одиночестве.

Но Алика вообще не было. На земле. В мире. А Алексей продолжал жить и здравствовать, но только без нее.

И для него лето все еще продолжалось. Ему светило жаркое экваториальное солнце. Он блаженно погружался в теплые океанские волны...

И наверняка опять доставал со дна морского крупные раковины...

И собирал новые жемчуга. И нанизывал новую нитку...

Но уже не для нее...

Тихий шелест дождя за окном, как шепот волн...

Они мягко покачивают Аленино тело... А небо надвигается все ниже и ниже, будто стремится слиться с морской гладью...

Тяжелые тучи нависли над самым лицом, серые, без единого просвета...

А море ярко-синее... Как глаза Алексея...

Нет, они у него серые, как тучи... Как камень, застывший в Алениной груди вместо сердца...

Огромная серо-синяя сфера вокруг нее. И Алена в центре — крошечная точка.

А скоро и она растворится, распадется на мельчайшие частички, останется на поверхности тонкой шапочкой пены...

«Афродита... Венера, рожденная из пены морской...»

Чей это голос? Такой знакомый... Хочется его слушать еще и еще... Но он молчит.

— Говори! Ну! Я жду... — шепчет она.

Но в ответ лишь волны бормочут:

— Тш-ш...

И они накрывают ее с головой...

Вот и хорошо... Покой... Ничего больше ей не надо...

Пусть уснет память.

Но чьи-то руки тянут ее вверх, поднимают в воздух...

И она несется сквозь тучи, протыкает их насквозь и вырывается в ослепительный белый простор.

Там нет ничего. И ее тоже больше нет.

Не существует тела. Душа отлетела от него, грешного и страстного...

И надо бы радоваться, что земные тяготы, боли и обиды остались позади... Но радости нет.

Печаль. Меркнет яркое сияние, туманится дождем... Или это слезы?

Но если нет тела, кто же тогда плачет?

Как одиноко...

Глава 3

ИЗ ДАЛЬНИХ СТРАНСТВИЙ ВОРОТЯСЬ...

Что он крадется, как вор? Он вполне имеет право приехать сюда. Это его дом!