Причина бессонных ночей - Даша Коэн

ожог. Когда из глотки рвутся стоны, потому что слишком хорошо этот парень знает, как играть на мне, выбивая звуки.

Когда за гранью.

Когда бляшка его ремня обжигает разбухшую и налившуюся кровью плоть. Но не отрезвляет, давая возможность прийти в себя. А загоняет в еще большую зависимость от его ласк. И вот уже мои бедра сами собой рвутся к нему, выпрашивая большего. Умоляя еще раз, подарить билет до радуги.

И я знаю, что так нельзя. Знаю!

А все равно покорно принимаю все, что он мне дает.

Толчки его языка вглубь моего рта. Укусы. Вылизывания.

Жалящие прикосновения к напряжённым камушкам сосков прямо через блузку.

Влажные круговые движения уже под трусиками, где все для него пульсирует в шаге от безумия.

И ничего нельзя сделать, потому что все — я безвольная пешка в его руках.

Так стыдно...

Так чертовски стыдно...

Но если сердце уже давно признало полную зависимость от этого гада, то мозг мой еще слабо, но сопротивлялся. И едва ли не за волосы пытался вытащить меня из того болота, в котором меня так играючи топил Исхаков.

И тут же подкинул мне яркими воспоминаниями те слова, что некогда мне сказала про этого парня Плаксина:

«...он сказал, что все равно тебя трахнет за то, что ты про него на той самой первой вечеринке молотила с чувством и выражением...»

«...ты сама на него кидаешься все время. Он бы и рад тебя не замечать, но ты, как надоедливая мошка, вечно норовишь его ужалить. А он против такого вызова устоять уже не может, хоть и, как мужик, девочкам мстить не привык. Но тут уж сам доктор прописал...»

«...Тимофей поспорил, что ты ему не просто дашь, а влюбишься в него, а потом сама будешь за ним таскаться, слезно умоляя подарить хотя бы толику внимания: вот такому отбросу, маргиналу и дегенерату. Он решил наказать тебя за каждое слово, что ты тогда о нем сказала...»

Сердце протестующе заскулило и, кажется, перестало биться.

Я же замерла, представляя, как выгляжу сейчас со стороны. Разложенная на учительском столе в сраной кладовке. С задранной до пупа юбке и трусиками, отодвинутыми в сторону. С расстёгнутой блузкой. Искусанными губами и несколькими засосами на шее.

Вот кем я стала в его руках — дешёвкой. И он все свои планы в отношении меня достиг.

Играючи!

И наслаждение, до той секунды балансировавшее на краю запредельного кайфа, вдруг схлынуло. А из моих глаз выкатились две крупные слезинки, как подтверждение, что я пала ниже плинтуса.

Но он же именно этого и хотел. Ведь, так?

— Яна...? — перед моим слепым взглядом появилось лицо Исхакова, но сейчас я его почти ненавидела.

Я была королевой! Но он сорвал с меня мою корону, разломал ее и выбросил. И кто я теперь? Кто?

— Чего остановился, Тим? — прохрипела я, едва ли не теряющая сознание от боли и унижения. — Давай. Продолжай. Помочь тебе надеть презерватив, м-м?

Он тут же от меня отшатнулся, а меня лизнуло пламенем стыда. Гнева. Разочарования. И слезы душили, потому что в глазах Исхакова было так много того, чего я больше всего боялась — досады. Будто бы его поймали с поличным.

Да только схватили за руку, прежде чем бы он довел свое грязное дело до конца.

Я спрыгнула со стола и принялась суматошно и трясущимися руками приводить себя в порядок, чувствуя давящее внимание парня, который до сих пор нависал надо мной, словно скала, сжимая ладони в кулаки. Но когда я закончила, то смело подняла на него глаза.

— Больше никогда, понял? — просипела я.

— Яна, послушай, я просто..., — снова протянул он свои руки ко мне и укутал в них, прижимая к своей груди так обманчиво нежно. И я почти снова сломалась, до отказа накачивая легкие любимым мужским запахом, но тут же отшатнулась, из последних сил отталкивая его.

А в следующий момент подхватила рюкзак и бросилась прочь, так как в коморку наконец-то заглянула Ляхова.

— Время вышло...

Тем и спасла меня. А я бежала быстро, наученная горьким опытом. Правда, еще даже не догадываясь, что с этого момента мои сегодняшние проблемы покажутся мне цветочками на фоне тех ягодок, что уже заготовило для меня будущее...

Глава 36 — Свободное падение

Яна

Два пропущенных вызова. Третий прямо сейчас настойчиво бился в моей руке вибрацией телефона. А я смотрела на тот самый модный номер с семерками на конце, и меня всю колошматило. Ненормально было так реагировать, я знаю, но и поделать с собой я уже ничего не могла.

Все, что было связано с Тимофеем Исхаковым, стало моим личным триггером. И било так сильно. Наотмашь. До внутреннего кровотечения.

Зачем я, дура, еще записала его контакт в телефонную книгу?

Две буквы. А так много было в них скрыто. Сакральный смысл. Если бы кто-то увидел, то сразу бы понял, насколько у меня свернулись мозги всмятку по этому парню.

ОН.

И этим было все сказано...

Задыхаясь и паникуя сверх меры, сунула телефон в сумку и на ватных ногах ввалилась в вагон метро. А после ехала несколько станций в сторону дома, закрыв глаза и представляя, что я всего лишь песчинка, жалкий винтик в мироздании.

Та самая ненужная деталь, которая остается бесхозной после ремонта лампового телевизора.

Нет меня. Я сошла с дистанции.

А телефон все звонил...

Когда же я перешагнула порог дома, пропущенных стало еще на два больше.

Но самое ужасное было не это. Пусть звонит себе на здоровье. Мне до икоты было страшно, что Тимофей перестанет это делать. И тогда все — дно. И я там буду лежать, униженная и растоптанная, наматывая сопли на кулак.

Гребаная женская психология. Не надо — да! Но только попробуй забрать!

Я себя ненавидела за эти иррациональные желания!

Я его ненавидела за то, что он слишком хорошо знал, где надавить, чтобы окончательно добить меня.

Показательный игнор — чтобы усыпить бдительность, но в то же время заставить прогнуться под тоску и приспустить планку у своих принципов.

Бутафорская ревность — чтобы дать понять, что ты нужна, важна и имеешь ценность.

Гипертрофированная настойчивость — чтобы я поверила в то, что он тоже измотан этим адским противостоянием. Что он устал. Что он так же, как и я, хочет уже просто быть со мной рядом. И плевать на все!

И я почти клюнула на все это дерьмо...

Но Исхаков продолжал прицельно мочить меня и