Акцентор - Вероника Десмонд

позволит проникнуть в его голову, но я попытаюсь.

– Почему мы прекратили общение? Мы поступили в Кингстон практически одновременно.

– Я пугал тебя. На самом деле, ты молчала каждый раз, когда я пытался к тебе приблизиться.

– Я помню, как ты вонзил нож в ногу ребенка, пока мы еще учились в Лондоне. Зачем тебе было делать это?

– Ты до сих пор боишься меня? – его слова разрезаются звуком стекающей воды и осторожным шумом дождя, стучащего по крыше.

– Нет.

Хотя я должна.

Он переплетает наши пальцы, и из моей груди вырывается судорожный вдох.

– Я хочу понять тебя, – я делаю паузу, прежде чем ответить: – Я хочу вспомнить тебя. Что произошло?

– Ты должна была пойти на урок музыки, но его отменили по печально неоправданным причинам. Я всего лишь совершил небольшое возмездие.

– Только из-за этого?

Когда я делаю следующий вдох, в памяти всплывают воспоминания, сотканные из кошмарных дней после инцидента.

Это был сын нового преподавателя.

Итан Мерфи. Он назвал меня немой сукой, когда я получила роль в школьном мюзикле даже несмотря на свои проблемы со слухом, а на следующий день он не пришел в школу.

– Ты сделал это из-за меня.

– Да, – он подносит мою ладонь к своим губам, а затем следует поцелуй и его мрачный шепот: – Потому что ты единственная, кто имеет значение.

Дрожь пробегает по моему позвоночнику.

Когда монстр перестает быть им?..

Когда вы влюбляетесь в него?

– Ты не можешь решать все проблемы через насилие. Ты же это понимаешь?

Аарон прижимается щекой к моей ладони и улыбается:

– Пытаешься уговорить меня стать хорошим мальчиком, мой альтруистический ангел? Хочешь спасти и мою бездомную душу?

Пульс моего сердца ускоряется, отдавая в ушах пульсирующей фантомной болью.

– Что… произошло с твоим братом? Ведь с ним ты был ближе всего из твоей семьи, верно?

– Теперь мы пытаемся найти детские травмы, – он драматично вздыхает. – Он умер. Дальше.

– Почему ты говоришь об этом так спокойно?

– Я не вижу смысла в скорби и страданиях по человеку, тело которого уже почти разложилось.

– Я думаю, ты лжешь. Он был тебе дорог – насколько кто-то может быть дорог социопату.

– Я не лгу, Элеонор. Я просто отличаюсь от тебя. На самом деле, меня злит тот факт, что твое сердце такое бездонное, что может вместить огромный список дерьмовых людей.

Я внимательно смотрю в его карие глаза, пытаясь прочитать мысли.

– Пожалуйста, расскажи про своего старшего брата. Чарльз… верно?

– Я действительно больше всего общался с Чарльзом, потому что он понимал меня, и еще он говорил, что я самый умный и талантливый из всех Кингов. Именно он научил меня стрелять, именно он научил меня аналитике и биржевой игре. Я говорил тебе, что я охренительно привлекательный гений с высоким IQ? Его не смущал мой возраст, он восхищался мной, пока другие боялись. Он даже пытался выиграть меня в шахматы хотя каждый раз проигрывал. В какой-то момент ко мне пришло осознание, что я отличаюсь от остальных членов семьи.

Я прочищаю горло.

– А родители?

– Мы редко разговариваем. Мне было скучно. А они пытались исправить меня лекарствами, которые снижают умственную и физическую активность, чтобы я стал нормальным в их глазах. Или чтобы я не отличался от них.

Я чувствую, как мой живот сжимается. Его родная семья не принимала его. Самое ужасное чувство – это чувствовать себя одиноким в толпе. И единственный человек, который любил его по-настоящему, погиб.

Из-за моего отца.

Я делаю неуверенный шаг, а затем крепко обнимаю его, слыша, как громко бьется чужое сердце – оно ускоряется, когда мои ладони ведут вверх-вниз по его спине.

Мое дыхание сбивается, это мгновение напоминает мне о том, как однажды Аарон искал у меня крылья.

Разве это не безумие? Что мы имеем такое влияние друг на друга?

– Ангел, – он гладит меня по голове. – Это жалость или сигнал к тому, что мы можем заняться более приятными вещами?

Я вспоминаю его таким, каким увидела в восстановленных лоскутах памяти: ребенком – выше меня, худощавого телосложения, с дрожащими руками и злым голосом.

А потом мы повзрослели. И Аарон пропитался насилием.

– Я еще не простила тебя, – шепчу я, пока мои губы дрожат. – Но я бы хотела быть с тобой, когда все произошло. Каким образом мой отец виноват в смерти Чарльза?

Я чувствую, как Аарон идет против своих принципов, открывая мне свои тайны. И я ценю это, потому он мне дорог.

Господи, я влюбилась в монстра. Жар снова распространяется по коже, когда его рука начинает медленно водить по моим обнаженным лопаткам.

– Моя мама трахалась с твоим отцом, и родился Чарли. Чарльз мог унаследовать управление компанией, но из-за своего примитивного максимализма и желания доказать что-то Алану Кингу, он жаждал построить свою собственную империю, и поэтому вляпался в настоящее дерьмо, с которым его познакомил Маркус. И из-за которого его убили.

Боже.

Мое сердце останавливается, когда я спрашиваю:

– Мы… можем быть братом и сестрой?

Я поднимаю голову, чтобы заглянуть в его глаза. Его челюсти сжимаются.

– Нет. Я проверил это в первую очередь.

– Моя мама умерла в один год с твоим братом. Эти события как-то связаны?

– Я не знаю, ангел. Ты хочешь, чтобы я узнал?

Мой голос хрипит:

– Нет.

Это та вещь, которую я должна сделать сама.

Аарон берет мое лицо в ладони и наклоняется так близко, что мою кожу покалывает от его теплого дыхания, а потом я чувствую его губы на своих.

Я теряю дар речи. Весь ориентир.

Мое тело трясет будто после убойной дозы адреналина, но мрачный взгляд не дает уйти на дно. Наверное, это абсурдно.

Монстр и я в одной комнате. А я вижу лишь скрытое благословение.

На меня действительно открыли охоту.

И виноват в этом не кто иной, как психованный социопат Аарон Кинг.

Монстр с великолепной ухмылкой, признающий наслаждение высшим благом.

У нас абсолютно разная философия, наши мнения часто расходятся, и мне все еще трудно принять его жестокую часть. Я больше не злилась на него, но я до сих пор не знала: могу ли я ему доверять?

Ни одна мышца не дрогнула на его лице, когда Аарон признался мне в том, что именно он предоставил доказательства, которые навсегда изменили жизнь моей семьи и посадили отца в тюрьму. На самом деле, из-за этого я ощущала себя пешкой в его шахматной игре.

Я знаю, что Маркус этого заслуживал.

Он бил меня, он