Звева Модиньяни - Ветер прошлого

Но красота ее была ослепительна — чистейшая, нетронутая, лишенная признаков возраста и выглядевшая неувядаемой.

Саулина вскочила на ноги, смущенная и испуганная. Наверняка она нарушила какие-то правила поведения, и он теперь смеется над ней!

— Добрый вечер, синьор, — поклонилась она, как ее учила синьора Грассини.

— С вашего позволения, я уйду, — сообщила Юстиция, поднимаясь со своего стула в уголке.

— Спасибо, — поблагодарил ее Гульельмо, словно обращаясь к члену семьи. — Надеюсь, с синьориной не было хлопот.

— Мы приятно провели время, — сказала старая женщина, выходя из комнаты.

Рибальдо жестом указал Саулине на диван.

— Сядь, прошу тебя.

Девочка послушно села, а Рибальдо опустился на диван рядом с ней.

— Могу я узнать, что за книжку ты читала? — спросил он.

— Конечно, синьор, — она вежливо протянула ему книгу.

— Прекрасный выбор. Если хочешь, оставь книгу себе — сможешь дочитать ее до конца.

— Слишком много чести, — потупилась Саулина. — Вы мне подарили новую одежду, украшения, а теперь еще и книгу. Это уж слишком, — добавила она решительно. — С вашего позволения, я не могу принять эти кораллы. — Девочка принялась снимать сережки и ожерелье.

Рибальдо остановил ее. О, как ему хотелось сказать ей, что для него драгоценности вообще не имеют никакого значения, что он видит в них всего лишь средство облегчения участи бедняков или — в крайнем случае — приятный подарок для любимого существа. Но откуда оно взялось, это неудержимое желание рассказать всю правду о себе этой девочке, которую он видел второй раз в жизни? — Оставь это на память обо мне, — сказал он ей.

— Но почему?

— Потому что я так решил. И ты будешь меня слушаться.

— Да, синьор.

Рибальдо встал и направился к дверям.

— Идем, — сказал он. — Нам пора ехать.

— Прямо сейчас? — вырвался у нее невольный возглас разочарования.

Он остановился, повернулся к ней и заглянул ей прямо в глаза.

— Что ты сказала? — спросил Рибальдо, ясно давая понять, что ответ ему заранее известен.

— Ничего, синьор, — вспыхнула Саулина.

— Я ведь не глухой.

— Тогда незачем и повторять.

Он ласково провел рукой по ее лицу. Прикосновение этой руки заставило ее вздрогнуть, но не от страха.

— Раздумала возвращаться в Милан?

Да, она раздумала. Она столько ждала этой минуты, а теперь вот взяла да и раздумала. Ее влекло к этому человеку. И все-таки здравый смысл возобладал. Дом Грассини был для нее единственным островком надежного и безопасного существования.

— Так ты не хочешь возвращаться в Милан? — переспросил Рибальдо.

— Да, синьор.

— Что значит «да»?

— Я хочу вернуться в Милан, — жалобно произнесла Саулина.

— Это правильно. Ты должна вернуться к Джузеппине Грассини.

Рибальдо понимал, что это единственный разумный выход не только для нее, но и для него. Он двигался навстречу гибельной страсти. Это гибкое тело, эти золотистые локоны, колдовские черные глаза овладели его душой. Лучше поскорее расстаться с этим ангелом, который может стать для него проклятьем. Он сегодня же отвезет ее в Милан. Ведь она совсем еще ребенок: она по своему детскому неразумию может сделать какую-нибудь глупость, а он по слабости запятнает себя страшным грехом.

— Ну так пойдем, — сказал он.

Они спустились по осыпающейся каменной лесенке.

— Я готов, синьор, — объявил Бернардино, ожидавший их возле конюшни.

— Ты умеешь ездить верхом? — спросил Рибальдо у Саулины.

— Да, синьор.

— Тогда седлай еще и белую кобылку, — отдал распоряжение Рибальдо.

— Нет-нет, — запротестовала Саулина. — Мне не нужно седла!

— Почему? — удивился Бернардино.

— Потому что я никогда не ездила в седле.

Старый слуга скрылся в конюшне и вскоре вернулся с великолепной породистой кобылой. Она была под седлом.

— Научишься, — сказал он Саулине.

— Нет, в седле я не поеду.

Книги, изящество манер, этикет, правила поведения — все было забыто. Наконец-то она оказалась в своей стихии.

— Послушай, девочка, — потерял терпение Бернардино, — ты эти свои штучки брось. Я детей с давних пор учу, и не таких, как ты, обламывал. У меня для этого верное средство есть.

— Могу ли я узнать, что это за средство? — с вызовом спросила девочка.

— А вот всыплю тебе хорошенько по филейным частям, тогда узнаешь, — пригрозил Бернардино.

Рибальдо с улыбкой наблюдал за перепалкой, никак в нее не вмешиваясь, хотя в глубине души держал сторону Саулины. Эта ершистая девчонка ни за что не уступит и никакого наказания не испугается.

Бернардино попытался воззвать к ее разуму.

— Ездить без седла опасно.

— Только не для меня.

— Послушай, девочка, — возмутился Бернардино, — ведь это вздор!

— Нет, уж ты мне поверь: раз я говорю, что не могу ездить в седле, значит, так оно и есть, — отрезала Саулина, сверкая черными глазами.

— Ну ладно, синьорина, — воскликнул слуга, со свистом рассекая воздух хлыстом. — Без седла так без седла. Только держись от меня подальше. У нас с тобой разговор окончен.

Он расстегнул подпругу и снял седло с белой кобылы.

— Помогите мне, пожалуйста, синьор, — обратилась девочка к Рибальдо.

Молодой человек подставил ей сплетенные руки, и Саулина ловким прыжком вскочила на спину послушной, отлично выдрессированной лошади. Она победила.

«Эта девочка далеко пойдет, — подумал Рибальдо. — Красоте в сочетании со смелостью и решимостью никакие препятствия не страшны».

Они уже выехали из леса и двинулись по проселку, который, огибая селение Лорето, вел к большой дороге на Милан. В небе загорались первые звезды, слышалось пение сверчков.

— Остановитесь! — внезапно приказал Рибальдо.

Бернардино и Саулина покорно остановились.

— В чем дело? — спросил старый слуга.

— Молчи.

Со стороны убежища донесся приглушенный свист.

— Это Джобатта.

— Что будем делать? — спросил Бернардино.

— Вернемся назад, — решил Рибальдо, поворачивая коня.

На дороге возник силуэт всадника. Это и в самом деле был Джобатта.

— А я уж думал, что не найду вас, синьор, — сказал мальчик, спрыгивая с лошади.

— Что случилось? — встревожился Рибальдо.

— Не знаю, говорить ли мне при них, — сказал Джобатта, указывая на Саулину и Бернардино.

— Говори, — приказал Рибальдо.

— Маркиза Дамиана умерла.

39

Перед самым въездом в Кассано Рибальдо передал поводья своего коня Бернардино.