Барбара Вуд - Колыбельная для двоих

— Ты слишком строг к себе, — сказал Берни, наполнив бокал и вернувшись к дивану.

— Подростки — существа непредсказуемые. Никогда не знаешь, что им взбредет в голову.

— Я был так поглощен написанием этой чертовой статьи. — Джонас наконец пригубил напиток. — Может быть, Пенни права. Мне следовало настоять на том, чтобы она осталась жить дома, не знаю.

Берни наблюдал за мускатным орехом, медленно плавающим на поверхности его напитка.

— Кстати, о статье, Джонас… Ты уже получил у родителей разрешение на ее публикацию?

— Нет, еще не получил. Думаю, Мария согласится на это, возможно, ее отец тоже, но вот мать… — Джонас покачал головой. — Мне нужно будет убедить ее в уникальности этого проекта.

Неожиданно, вытирая руки об фартук, из кухни вышла Эстер Шварц.

— Джонас, Пенни звонит. Говорит, у тебя срочный вызов.

Он поставил бокал на стол и пошел на кухню, через минуту он пронесся через гостиную в прихожую и схватил плащ.

— Мне пора, Берни, у Марии Анны Мак-Фарленд начинаются роды.

Спустя несколько минут у дома затормозила машина, хлопнула входная дверь, в коридоре послышались тяжелые шаги и на пороге комнаты Марии возник запыхавшийся, в наполовину снятом плаще, Тед.

— Привет, пап.

— Котенок! — Он подлетел к кровати и схватил ее руки.

— Ты уверена, что уже пора?

— Уверена.

— Почему ты еще не в больнице? Где доктор Вэйд? Где мама?

— Я здесь, Тед.

Он резко обернулся. Люссиль стояла в дверном проходе с простынями и полотенцами в руках. Она уже была одета в удобный домашний костюм. Войдя в комнату, она положила белье на прикроватный столик.

— Твоя дочь вот-вот начнет рожать. Почему бы тебе не снять плащ и не начать помогать? Разведи в гостиной огонь посильнее, а то на улице холодает и начинается сильный дождь.

— Люссиль…

Она, не глядя на него, прошла мимо.

— Доктор Вэйд скоро приедет; он только что звонил. Он заедет на минутку в больницу, а потом сразу сюда. Отойди, пожалуйста, я должна помочь Марии Анне…

Он встал, лицо было бледным и потерянным, и попытался заставить жену посмотреть на него.

— Когда ты звонила…

Люссиль взяла в руки несколько полотенец и повернулась к нему спиной.

— Тед, отвернись на минутку. Знаешь, Мария Анна, нам повезло, что ты услышала имя клиентки, с которой встречался сегодня отец. Ты можешь немного приподняться, чтобы я могла подложить под тебя полотенца?

Очередная схватка заставила Марию сморщиться от боли и задержать дыхание. Она медленно выдохнула и, открыв глаза, прошептала: «Машина подъехала…»

Не успел раздаться звонок, как Тед уже бежал в прихожую. Он впустил Джонаса Вэйда в дом, взял у него плащ и мокрый зонтик и быстро провел его в спальню, где они увидели Люссиль, спокойно сидящую на стуле с прямой спинкой и держащую дочь за руку.

Мария, лицо которой было покрыто капельками пота, широко улыбнулась.

— Я знала, что вы приедете вовремя! — Люссиль встала и отошла от кровати. — Схватки начались около шести часов, доктор, после того, как отошли воды, — сказала она, — схватки идут регулярно, с интервалом в четыре минуты.

Доктор поставил медицинский саквояж и зеленый сверток на стул.

— Слышал, ты отказываешься ехать в больницу.

— Каленым железом не заставишь.

На его лице появилась кривая улыбка, но голос оставался серьезным.

— Давай-ка, Мария, я лучше отвезу тебя в больницу. Ради блага твоего ребенка…

— Нет, доктор Вэйд.

Он несколько секунд молча смотрел на нее, чувствуя, как внутри него начинает шевелиться страх.

— Хорошо, давай я тебя осмотрю.

Люссиль осталась ему помогать, с тревогой наблюдая за происходящим, в то время как Тед, извинившись, вышел из комнаты. Доктор Вэйд долго и тщательно осматривал Марию. Наконец сдержанным тихим голосом он произнес:

— Пока все идет нормально. Голова ребенка в нужном положении. Сердце прослушивается хорошо. Шейка матки раскрылась на восемь сантиметров. — Он накрыл Марию покрывалом. — Остается только ждать.

— Сколько?

Джонас Вэйд услышал, как в окно застучал ветер с дождем и машинально поежился.

— Не знаю. Для первых родов все идет слишком быстро. Может быть, пару часов. Мария, позволь мне отвезти тебя в больницу.

Она решительно покачала головой.

— Доктор, я могу вам что-нибудь предложить? Может быть, кофе?

— Нет, спасибо, миссис Мак-Фарленд. — Он взял сверток, за которым заезжал в больницу, и поставил его возле подножия кровати. — Скоро к нам присоединится доктор Форрест, детский педиатр, он привезет инкубатор. Вам нужно будет найти место, куда его поставить. Я также взял на себя смелость, когда заезжал в больницу за инструментами, позвонить в службу патронажных сестер…

Через некоторое время в дверь снова позвонили, и тишину дома нарушили приглушенные голоса. Затем в дверь комнаты Марии тихо постучали.

— Войдите, — сказал доктор Вэйд.

К своему большому удивлению, Мария увидела, как в комнату вошел, неся с собой уличный холод, отец Криспин. Он был одет в длинную черную рясу и биретту[19], на которых блестели россыпи дождевых капель. Щеки его были пунцово-красными.

— Святой отец! — выдохнула она. — Как вы узнали?

— Я позвонил, — сказал доктор Вэйд, разворачивая сверток, — я думаю, он должен присутствовать.

Взгляд Марии упал на черную сумку, которую держал в руках священник, и в ее глазах промелькнул ужас. Он тут же подошел к ней и, опустившись на колени возле кровати, робко улыбнулся.

— Я пришел не пугать тебя, дитя, а утешить.

Живот Марии свело мошной судорогой, лицо вспыхнуло. Сквозь стиснутые зубы Мария произнесла:

— Не будет никаких предсмертных обрядов, святой отец…

— Я пришел всего лишь благословить тебя и окрестить ребенка.

Уловив в его голосе тревогу, Мария посмотрела долгим взглядом в маленькие глазки священника и, к своему большому удивлению, увидела в них страх. Он поспешно отошел от ее кровати и сел возле двери. Открыв сумку, которую он поставил себе на колени, отец Криспин посмотрел на Джонаса Вэйда. Мужчины обменялись быстрыми, испуганными взглядами.

После очередной схватки Мария открыла глаза.

— Хорошо, отец Криспин. Скоро вы получите ответ на свой вопрос.

Его кустистые брови взметнулись вверх.

— Начинается, доктор Вэйд. — Голова Марии опустилась на подушку, лицо слилось с белой наволочкой; глаза превратились в щелки, рот вытянулся в прямую линию. — Боже! — прокричала она.

Это продолжалось два часа.

Люссиль сидела возле изголовья Марии, держа дочь за руку и промокая ей лицо салфеткой, в то время как Джонас Вэйд наблюдал за появлением ребенка.