Лорен Маккроссан - Ангел в эфире

Устало улыбаюсь:

– Да ты совсем в англичанина превратился: в грудную минуту предложить другу чай. Пора тебе во Францию возвращаться, пока не научился стоять в очередях, брюзжать и говорить о погоде.

– Pourqoui?[92]

– Незыблемые английские традиции, – поясняю я.

Мы смеемся, и на душе становится легче: на мгновение забыла, где нахожусь и почему. Впрочем, белые больничные стены быстро напомнили о происходящем, и смех смолк.

– Поищу что-нибудь прохладительное, – кивает Дидье, поднимаясь с кресла – высокий, стройный – и уходит куда-то по коридору.

Слышатся смешки и перешептывания, когда он минует дежурных медсестер – только мне сейчас не до переполоха, который потихоньку вызывает мой спутник. Впрочем, лучше бы ему не слишком разгуливать: врачам и так работы хватает, чтобы еще приводить в чувство перевозбужденных женщин.

– Не заинтересует ли мадемуазель глоточек «Айрн брю»?

Дидье протягивает охлажденную баночку и занимает прежнее место.

– То, что надо, – отвечаю я, только теперь заметив, что мой измотанный организм буквально требует глюкозы. – И тебе пора бы уже перейти на нормальные напитки, Дидье. Шампанское на обед, завтрак и ужин – не слишком разнообразная диета. – Неторопливо отпиваю шипучей жидкости и захожусь икотой: пожадничала, чересчур много решила проглотить за раз.

– О-ля-ля, какого же цвета этот напиток? – удивленно восклицает Дидье, заглядывая в баночку. – В темноте, когда мы сидели в кинотеатре, я и не заметил, что он такой оранжевый.

– Причем безо всяких красителей, – киваю я. – Обожаю апельсиновую шипучку, а Мег, моя подружка, так и вовсе с ума по ней сходит. Говорит, поэтому у нее и шевелюра, как морковка, – с молоком матери впитала «Айрн брю» и красный лимонад.

Когда Дидье касается своих угольно-черных локонов, я смеюсь:

– Чуток не тянет. Знаешь, все равно классная штука, особенно с похмелья. Мой папуля его каждое утро принимает, а он у меня в этом толк знает…

Замолкаю на полуслове и, сглатывая слезы, заливаю подкативший к горлу ком глотком прохладительного.

Дидье обнимает меня за плечи и притягивает к себе. Я тихо всхлипываю, уткнувшись в его грудь, и слезы темной тенью расплываются по черному шелку его рубашки.

– Прости, не хотела. – Я отстраняюсь, немного успокоившись. – Тоже мне, нашла жилетку поплакаться. Ты никому не обязан слезы утирать: у тебя и своих дел хватает.

– Ну и какие же у меня дела?

– Писать хиты, занимать первые строчки чартов, оставлять автографы на женских прелестях и все такое. Отдыхать в ресторанах, как мы недавно, – так нет же, втянула тебя в свои проблемы.

– Ты, наверное, не поверишь, – улыбается он, склоняясь к моему лицу, – но мне гораздо приятнее быть здесь, с тобой.

– Почему? Ты же знаешь, что ничего мне не должен. Я сама прекрасно справлюсь.

– Ну нет, я вас не оставлю, mon amie.[93] Больница – не лучшее место для разборок с собой.

Дидье вскидывает голову, и волосы веером рассыпаются по широким плечам. Я, точно оцепенев, смотрю на него, а сама втайне радуюсь, что он не оставил меня сидеть в одиночестве у больничной палаты.

– Спасибо, – хрипло отвечаю я, и он меня обнимает. – Ценю.

– Если только я чем-нибудь смогу тебе помочь, просто скажи, не стесняйся, договорились?

– Мне одного хочется: чтобы папа поправился и перестал себя травить. Думаешь, тебе такое по силам?

Дидье смотрит в пол и молчит.

– Прости, я не хотела. Меня страшно бесит, что отец пьет, что мать не сидит сейчас с ним в палате, что Коннора здесь нет – и на себя злюсь: могла бы чаще папулю навещать. Господи, какой-то замкнутый круг получается. – Вскакиваю с кресла – так и трясет от перенапряжения: столько накопилось внутри. – Как же долго возятся! Скорее бы уже вышли и рассказали, что там происходит. Когда к нему пустят?

– Энджел, к нам выйдут, когда закончатся необходимые процедуры. Твой отец в надежном месте, здесь ему помогут доктора и такие же медсестры, как ты, специалисты в своем деле.

– Н-да?

– Слушай, а давай, пока мы все равно тут скучаем, кое-что сделаем? Я хочу позвонить Дельфине.

– Дельфине? Это еще зачем?

– Хотя бы затем, что она твоя мать, – без тени улыбки отвечает Дидье, – и была замужем за этим человеком много лет.

– И что с того?

– Вероятно, ей небезынтересно узнать, что с ним происходит.

– Ты так уверен? – презрительно фыркаю я, надув губки, как заупрямившийся ребенок. – Она скорее поблагодарит небеса, что вовремя избавилась от старого черта и сберегла нервы.

С трудом сдерживаю злобу, которая готова вырваться на волю, будто полноводная река, прорвав дамбу, – лишь дай повод.

– Он сюда из-за нее попал, – злобно шиплю я. – Если бы Дельфина не ушла, папа никогда бы не опустился. Ему было одиноко и грустно, вот он и стал горе заливать. Мне сейчас так нужна ее помощь, а она укатила развлекаться со своим Франсуа, или как там его?..

– Фредерик, – вполголоса поправляет Дидье.

– Фред, Фрэнк – какая разница. Вот я и говорю, что если бы мать так себя не вела, с отцом не случилось бы удара. Она ему сердце разбила, в самом прямом смысле слова. Всю жизнь ему переломала.

Дидье, плотно сжав губы, смотрит в мое заплаканное лицо.

– Ну а если, – тихо говорит он, – если Дельфине пришлось уйти, чтобы себе жизнь не сломать?

– Ага, уж о себе она не забудет, только всегда и слышно было, что «я» да «я». Плевать ей на остальных.

– Не могу согласиться. По-моему, Дельфина испытывала к твоему отцу сильные чувства, просто у них не сложилось. Так бывает.

Стиснув зубы, пытаюсь подавить закипающую в душе злобу. Как он смеет защищать эту негодяйку? Если богат и знаменит, так он и в людях разбирается лучше других? Ну, уж нет. Думает, будто прекрасно понял, что моя мать за человек, да только неправда все это. Сейчас мне надо одного: найти козла отпущения, и она – лучшая кандидатура.

– Неужели так трудно его полюбить – ведь он по ней всегда с ума сходил?! Тогда никто не попал бы в больницу, и все было бы прекрасно.

Вдруг меня осенило, что где-то я подобные суждения уже слышала. Ах да, Тирон рассказывал о несчастье с родителями, и тогда мне его теория показалась по-детски примитивной. Устало опускаюсь в кресло и тяжело вздыхаю.

– Вот что бывает, когда люди женятся по ошибке, Дидье. И до такого доходит.

Он расплющивает в кулаке пустую баночку от «Айрн брю».

– А ты не думала, что твой отец рано или поздно все равно тем же и закончил бы. Может, поэтому Дельфина и решила уйти, приняв самое трудное в своей жизни решение.

– Да, ты явно на ее стороне, – язвительно отвечаю я. – Видно, души в ней не чаешь.