Моррис Ренек - Сиам Майами

Полицейский сделал жест, и перед Зигги затормозило такси. В него залезли он и Барни. Зигги с ходу сунул таксисту пятерку.

— Следуйте вон за той машиной.

Зная, что Сиам осталась невредимой, Барни все еще дрожал, вспоминая ее безрассудный поступок. Он казался ему предзнаменованием непоправимого.

— Ты должен нам помочь, Зигги! — взмолился он.

— Придется что-нибудь придумать. — Зигги не уходил от ответственности. — Только я уже все перепробовал.

Такси пересекло рубеж федерального округа Колумбия. Под светофором они засекли машину Сиам: она ехала в одном с ними ряду, но их разделяло четыре автомобиля. Нагнать ее было пока невозможно: дело происходило вблизи памятников, где заняты все ряды.

— Почему мы не можем отказаться от контракта? — спросил Барни.

— Потому что это темный лес. — Зигги махнул рукой. — Он сделает так, что вас не пригласят ни в один клуб в стране.

— Почему бы нам не попытаться самим найти клубы, которые захотели бы дать Сиам спеть?

— Подумаешь! — Мотли было не пронять. — Даже если бы нашлись такие владельцы клубов, Додж все равно оставлял бы себе пятьдесят процентов от ее заработка. Все законно.

— А как насчет импресарио в Джерси, который плакал на выступлении Сиам?

— Он от нее без ума. Она принесла бы ему немало денег. Но он знает, что наступать Доджу на хвост себе дороже. Ведь она у него не одна. Не может же он рисковать годовой выручкой из-за одной певицы.

— Тогда давай расторгнем контракт через суд.

— На каком основании?

— На том основании, что пятьдесят процентов — это слишком жирно.

— Как сказать. Он вложил в нее деньги.

— Но не миллионы же, которые может выручить.

— Это уже везение.

За стеклами машины проплывала во всей красе столица: белый обелиск Вашингтона, купол Капитолия.

— Почему не обратиться в суд и не рассказать все как есть? Наша цель — обуздать его: он пользуется условиями контракта, чтобы унизить ее.

Зигги слабо улыбнулся.

— Ты когда-нибудь бывал в нью-йоркском суде? Стоило мне один-единственный раз посмотреть на тамошнего судью, как я смекнул, что мое дело гиблое. Так и получилось. Уж такие у них морды. Эта система не способна производить на свет мудрых Соломонов. Слава Богу, что существует Верховный суд Соединенных Штатов, откуда идея гуманности может по капелькам просачиваться в нижестоящие суды. В былые времена — не знаю, какова такса сейчас — кандидат в судьи должен был сделать в кассу одной из партий взнос порядка двадцати пяти — сорока тысяч долларов.

— Я думал, что политическая машина может позволить себе иметь достойных судей. Ведь законы все равно работают против неимущих.

— Верно, но это в идеале. Повязка на глазах Фемиды надета так, что она делает поблажку собственнику в ущерб гражданским правам. А ты собираешься расторгнуть контракт, по которому женщина превращена в собственность. — Он помахал пальцем у Барни перед носом, подчеркивая важность своих поучений. — Знаешь ли ты, почему тебе твердят: будь законопослушным, подчиняйся правилам?

— Потому что это их правила.

— Вот именно. Представь себе, что я сужусь со стариком Веллингтоном. У нас обоих рыльце в пушку. Но судья вспомнит о духе закона в его пользу, а о букве закона — во вред мне. Вот тебе и свобода. Смирись со всеобщей продажностью — и тебе поможет дух закона, восстань — и тебя засудят в строгом согласии с его буквой. К тому же суды так перегружены, что до разбирательства пройдет два-три года.

— А Твид? — Барни вспомнил о Твиде без всякой надежды; просто, поддерживая разговор, он спасался от мрачных выводов, погружающих в безнадежность. — Если Сиам не добьется успеха, он понесет убыток.

— Твид — ваша единственная надежда, хоть и очень-очень слабая, — нехотя согласился Мотли. — Но от него все равно не будет толку.

— Почему?

— Потому что ему известно об одержимости Доджа. Твид сродни автомату, торгующему жевательной резинкой, никаких сантиментов. Он посоветует тебе согласиться, чтобы Сиам уплатила цену, назначенную Доджем.

— Ты хочешь того же?

— Я этого не хочу. Я не считаю это справедливым. Я боролся с Доджем. Но мне приходится доводить до вашего сведения факты о существующем положении, так как, на мой взгляд, у вас нет выхода.Вы в ловушке. Это вовсе не позор. Такое случается с достойнейшими из людей.

— У него есть уязвимые места?

— У него прочный бизнес. Что касается кошелька, тут он неуязвим. Потому-то и не хочет уступать. — Зигги задумался. — Не знаю, может быть, он стал бы уступчивее, если бы его бизнес пошатнулся…

— Если ты наш союзник, то как ты можешь подчиняться, не пытаясь нанести ответный удар?

— Как можно нанести ответный удар, не прибегая к насилию? С точки зрения стороннего наблюдателя, он поймал вас в капкан.

— Но он же человек. Хотя бы самую малость. Что происходит у него в личной жизни?

— Ничего хорошего.

— Значит, мы нащупали его слабое место.

— Не касайся его личной жизни! — Запрет прозвучал со всей возможной убедительностью.

— Нет, я с него не слезу. — Рыцарство Барни показалось Мотли совершенно неуместным.

— Бизнес есть бизнес. Соваться в личную жизнь недостойно.

— А все-таки что у него за личная жизнь?

— Хоть на уши встань, все равно не скажу. — Новый Барни совершенно не нравился Зигги. — Ты стал другим, — не выдержал он. — Я не такого брал на работу.

— Сама работа изменилась, — напомнил ему Барни.

— Возможно, — согласился Мотли встревоженным тоном. Ему не нравилась молодежь, уверовавшая, что победу можно вырвать силовыми методами. Он не отвергал безоглядно этой позиции, но его пугала сила, скрывающаяся в незрелом бодрячестве. Хотя ее торжество, пожалуй, неизбежно: власть вот-вот перейдет в руки недорослей.

— Должен же существовать способ перехода от обороны к наступлению.

— Не глупи. Он не простит твоей бесцеремонной атаки. К тому же ты потеряешь меня как партнера. А мое партнерство — твоя опора. Денежный станок работает на тебя, только подставляй руки.

— Мне требуется оружие для борьбы с этим подонком. И я его найду. Я не позволю ему превратить нашу жизнь в такую же блевотину, как он сам.

— Ты слышал, что я тебе сказал о денежном станке?

— Что у него за жена?

— Оставь ее в покое.

— Почему?

— У нее и без тебя хватает неприятностей.