Алёна Лепская - Рок, туше́ и белая ворона.

Она ― это я!

Так. И вправду, я же определённо точно не могла настолько спятить без препарата за сутки, правда? Ну, так и какого же чёрта со мной не так? Я тряхнула головой, растрясая маниакальные бредовые идеи и страхи. Немного приблизилась. Внимательно всмотрелась в темноту комнаты Инны. У кровати, стоит зеркало, огромное во весь мой рост, и даже выше. Сбоку скользнула тень. И я инстинктивно спряталась, лишь слегка выглядывая. И тут я увидела её. Её движения ― идеальны. Она словно не дышала и сердце её не билось. Но я не слышала конечно. Не могла бы слышать. Зато моё с ума сошло от выброса адреналина в кровь.

Мать. Она одета в длинный шёлковый халат. И в её руке проблескивает нож. Встав перед зеркалом, она медленно подняла руку. Её взгляд в отражении, холодный, мёртвый, лишённый эмоций. Но не лишённый разумного блеска. Она не спит. Её выдаёт взгляд. Это нормально что я помираю со страху сейчас? Она может быть пугающе странной? Безусловно.

Моё движение может привлечь её внимание. А может и нет. Она приставила нож к своему горлу. Секунда рассыпалась на целую вечность, от ужаса поглотавшего меня. Если она одна не в себе, то может прирезаться… вероятно. Процентов десять на то, что это не то, чем кажется. А если нет? Если у неё рецидив? 99,9 % из 100, что если она в состоянии бреда, и у неё галлюцинации, то она не выберется самостоятельно. А она не выберется. Она прирежется к чёрту и всё! Это ведь плохо, наверное? Верно? И как я к этому отношусь? К ней? Как отреагирую на её смерть? Это запустило диссонанс во мне и перепутало мысли, в сложной конфронтации с самой собой. А я и без того пребываю сейчас в шахматном порядке. Аргументы. Мне нужны чёртовы аргументы! Какого дьявола ей делать у зеркала в спальне, с долбанным ножом в руке? Нечего… если только она не бредит. Смотреть на себя в зеркало среди ночи, с ножом у горла, ну это конечно Здравствуй Медбрат. И время спешно ускользает от меня. Сомнения, сомнения… вот! Вот, что с нами стало! Словно ещё один тест. Очередной чёртов тест на человечность. Мгновение я колеблюсь. Разум, обида… обида, разум. Долбанная рокировка…

Да наплевать! Я делаю шаг в комнату, полностью открывая дверь, обличая своё присутствие. Она видит меня, через тёмное отражение в зеркале. Моё сердце ускоряется, ускоряется и бежит прочь от меня. Так. Спокойно. Спокойно, Тори, ты знаешь, что с этим делать, знаешь, как себя вести… Я ведь знаю, не так ли? Я припоминаю, пару критических ситуаций в клинике, когда пациенты страдающие шизофреническими расстройствами, срывались в бреду. Я на секунду замираю. Безразличным взглядом обвожу тёмное пространство комнаты.

― Ну и дубак у тебя здесь. ― качаю я головой и пройдя в сторону, вальяжно и небрежно усаживаюсь в кресло, подпирая подбородок кулаком. Ногти до боли впиваются в маю ладонь, в ту самую, которую я порезала. Пульсация, успокаивает меня, помогает мне. Это может сыграть мне на руку. Легко кивнула на распахнутое окно.

― Окошко не пробовала закрывать? ― усмехнулась я иронично, но беззлобно, как ребёнку, ― Не май месяц всё-таки!

От бессонной ночи, меня порядочно кренило, но страх всё же поддерживал меня в ясном сознании. Она молчала, только смотрела на меня, бесстрастными глазами, через отражение, не отнимая лезвия от горла. Что она собирается делать я не понимаю? Хорошо. Значит говорить буду я.

― Знаешь, пока тебя не было, столько всего произошло…

― Знаю, ― вдруг сказала она, ― Я всё знаю.

Даже боюсь представить откуда.

― Альбина, сказала, что тебе диагностировали биполярное расстройство, и назначили новые препараты.

Это, вы, маман, ещё про шизу наследственную не знаете.

― Ага, ― кивнула я, скучающе, бесцельно смотря в пол.

― Как это? ― спросила она тихо.

Не думаю, что это удачное время, для подобных разговоров.

― Биполярное-то? ― решила я уточнить. Она кивнула, но нож так и остался у ее горла.

― Это как фазы, сменяющие друг друга, порой хаотично, но их только три. Депрессия, гипомания и мания.

― Три вечных искры что во век не дремлют, ― пробормотала она.

― Хм, Алигьери? ― повела я бровью. Она снова кивнула.

― Гипомания… ― проговорила она как-то сильно медленно, словно пробуя слово на вкус. Вот блин, неужели я так же порой могу выглядеть?

― Да, гипомания. ― я расслабленно вытянула ноги, скрещивая их в лодыжках, ― Гипомания ― это бег. Стремительный, непрерывный, вечный. Торопишься, жить, узнавать, чувствовать. Больше, ярче, как жадный до всего нового маленький ребёнок, стремится узнать новое, хочет всё попробовать, рушит стены, не зная, что там, ― рассуждала я смотря в потолок, ― Совершенно идеальный, красивый ход. Мне он знаком. ― я встала на ноги и пошла к ней, говоря ровно и слегка патетично, ― Но отчасти этот бег ― не больше чем трусость. Гипомания, какой бы удивительной она не была, перестает в манию. И ты сбегаешь в болезнь, бежишь ― бежишь не оглядываясь, боясь прервать движение, остановиться, отдышаться, осмотреться вокруг. Но какова конечная цель? ― я сделала многозначительную паузу, повиснув на зеркале, ― Её нет. Ладно, твоя очередь. Что ещё за хрень ты вытворяешь? ― усмехнулась я легко на слух. Сейчас, от неё меня отделяет расстояние в пол руки. Критически близко, а что поделать. ― Терапия? ― вздохнула я, догадавшись, ― Это всё из-за таблеток, да?

Она не ответила, но повела лезвие.

― Знаем, умеем, практикуем… ― я звучала заполошно. Осторожно, я протянула к ней руку, к ножу, что легко скользил по коже, но не так, чтобы причинить весомый вред. Просто чертил красную линию, слегка рассекая кожу. Не сразу но до меня дошло: она в точности повторяет линию шрама на моей шее. Вот зачем ей зеркало, вот почему она спокойна, она не собирается резаться намертво. Я вспомнила, как подобное она проворачивала, когда я была маленькой. Она наносила себе повреждения, ровно, те же самые, что наносила нам, в период рецидивов. И кажется я на столько двинулась на весь чердак, что прекрасно понимаю её мотивы. Стоило моей руке коснуться рукоятки ножа, как он мгновенно уткнулся остриём прямо в ямочку на моей шее.

― Прелестно… ― пробормотала я, просто обмерев от такого манёвра. На мгновение, а потом перешагивая через себя, схватила ее за руку, резко, грубо, слегка усиливая нажим лезвия. ― Ну давай,― вскинула я подбородком, ― Что? Взяла нож― режь! ― прорычала я зло. Она часто заморгала, точно ожидая ни этого. Может припугнуть хотела, чтоб я ушла. Но это я напугала её своим манёвром. ― А не можешь, так и не берись! ― я дернула руку в сторону, но она намертво вцепилась в рукоять ножа, ― Да, отдай ты нахрен этот нож!