Дженет Таннер - Обман и желание

Когда дом был готов и они переехали, Дина вновь почувствовала себя опустошенной. Но ненадолго. Кристиан-старший продолжал упрямиться, Ван становился нетерпеливым.

— Чертов старик! Все, пора отделяться, — говорил он Дине.

— Как отделяться?

— Если он не хочет расширять фабрику, мы сделаем это сами, здесь!

— Где здесь? — спросила Дина, ощущая, как возбужденно начинает биться пульс у виска. Она любила в Ване эту черту — он умел зажечь своим энтузиазмом кого угодно.

— Старый сарай можно переоборудовать под мастерскую. Крыша в порядке. Если установить освещение, полки и один или два станка, будет совсем неплохо, по крайней мере для начала.

— Ты имеешь в виду производство сандалий?

— Да, и всего, на что у тебя еще хватит воображения. Аксессуары… да все, что угодно. Только не ботинки. Оставим старику его игрушки и не станем особенно давить на больную мозоль.

Дина рассмеялась:

— Если он в кендриковских башмаках, ему ничего не грозит.

Ван нахмурился — чувство юмора не входило в число его блестящих качеств.

— Он, конечно, упрям как бык, но все равно не стоит так сильно его расстраивать. Подумай над новыми проектами.

— Хорошо, я подумаю.

Она вновь почувствовала прилив возбуждения, ей казалось, что она стоит на пороге какого-то приключения. Дина пообещала себе, что все свободное время посвятит новому делу.

— Хорошая девочка. Иди-ка сюда.

Ван за руку притянул ее к себе, она положила голову ему на плечо. Так хорошо и спокойно им вместе, рядом друг с другом.

Ван, казалось, изгнал Стивена из памяти. Он никогда не возвращался к разговорам о детях.

Они с Диной часто занимались любовью, он учил ее любить каждый момент их физической близости. Она была благодарной ученицей. Дина молилась, чтобы снова не забеременеть, и молитвы ее были услышаны.

Иногда ее охватывало смутное ощущение, что у них что-то не так. Но Что — непонятно. Они были так близки, так любили друг друга, а все-таки оставался в его душе неизведанный уголок, в который не дано ей было проникнуть.

Ван попросил ее разработать новые модели, и она решила, что это не только увлекательное занятие для нее, но и прекрасная возможность продемонстрировать ему свои навыки и таланты, доказать, что она не какая-нибудь девчонка, только и способная «залететь» по глупости.

Динины модели новой обуви были хороши, но ее фантазии ограничивались критериями и условиями производства, строго контролируемыми Кристианом-старшим. Прогулочные туфли уже пользовались успехом на рынке, а «библейские сандалии» не были пределом мечтаний и возможностей Дины.

Теперь Ван предложил заняться аксессуарами, и одно это слово открыло перед нею целый мир. Да, теперь было где развернуться ее творческой натуре.

Конечно, оставалось множество ограничений, о которых следовало помнить: технологический уровень их мини-предприятия не позволял выпускать сложные, комплексные вещи, все должно было быть просто и… гениально. Дине как раз импонировали простые вещи — простые, качественные и оригинальные. И вот… очень кропотливо и осторожно она начала творческий поиск.

Так как Ван всю жизнь работал с кожей, именно из нее планировалось производить продукцию, к тому же и Дина любила натуральные материалы. Она просматривала кипы журналов и хваталась за карандаш, осененная новой идеей, независимо от того, где в этот момент находилась: в ванной ли, за приготовлением обеда или даже в постели. Постепенно она стала забывать о ребенке сначала на несколько минут, потом — часов, а потом уже могла не думать о нем и целыми днями. Она боялась показывать свои наброски Вану, не решалась поделиться своими замыслами новых моделей сумок и ремней. Однако, вспомнив, как он отнесся к ее первым проектам, все же сделала это. Вот когда она узнала, как беспощаден может быть муж. Вот когда у нее появился опыт общения с суровым, упрямым Ваном.

Его реакция оказалась хуже, чем она опасалась.

— Это никуда не годится. Совсем не оригинально.

— Постой! Это оригинально!

— Недостаточно. Такие ремни можно увидеть в любом магазине города.

— Никогда подобного не замечала!

— Попробуй съездить в Португалию или на один из греческих островов. Там иногда попадаются интересные экземпляры изделий из кожи.

Дина постаралась не принимать поражение близко к сердцу. Она ушла к себе и продолжала фантазировать. В следующий раз реакция была не более обнадеживающей.

— Боже, Дина! Что такое ты натворила?

— Ты хотел оригинальности, — пыталась она защищаться.

— Да, но это уже ни в какие ворота не лезет! Где ты, черт побери, собираешься найти покупателей на такую продукцию? Если только на Карнаби-стрит! Можешь себе представить, чтобы кто-нибудь появился с этим на улице? Запомни, нам нужно нечто простое и необычное, заявка о себе, наша торговая марка. Ты понимаешь, о чем я говорю?

Дина кивнула. Она понимала. Понимала, что начинает терять веру в свои способности. Целыми днями ни одна новая идея не приходила ей в голову, она бродила в оцепенении, плакала, молилась. Ей казалось, что она сойдет с ума или у нее случится нервный срыв, а может быть, произойдет и то и другое. Она много гуляла, надеясь, что на свежем воздухе снизойдет на нее с неба вдохновение, но ничего не помогало.

«Все без толку, я просто ни на что не способна! — думала она. — О пожалуйста, пожалуйста, Господи, помоги мне придумать что-то стоящее, доказать Вану, что я могу это сделать».

Потом она долго вспоминала этот момент, каждую его деталь. Все началось тогда. Лишь секунду назад ею владела безнадежность, в следующую — она взглянула под ноги и увидела травяную змею. Стремительность, совершенная форма в совершенном движении. Мимолетное видение, но его оказалось достаточно для зорких глаз профессионального художника. Дина в волнении закусила губу. Еще не совсем оформившиеся, едва уловимые образы роились в голове.

Многие недели она не расставалась с карандашом и блокнотом, но именно сегодня их не оказалось под рукой, поэтому она опрометью кинулась домой, спеша придать замыслу четкие очертания. Когда Ван вернулся домой в шесть часов, задняя дверь была открыта, да и остальные двери в доме оказались распахнуты, за исключением двери в маленькую спальню, которая стала настоящей Дининой норой.

— Дина! С тобой все в порядке? — крикнул Ван, встревоженный.

Дина сидела посредине комнаты на полу, окруженная листами бумаги. Она подняла голову и улыбнулась той прекрасной улыбкой, от которой у Вана замирала душа.

— Кажется, получилось! — Уже по ее тону он понял, что это так.